Читаем Брат-чародей полностью

— Об этом я и хочу сегодня рассказать, — не обращая внимания на совпадение, продолжил чародей. Печаль, мелькнувшая было в его голосе, уже сменилась привычным ему мягким спокойствием. — Тем более, что именно об этом мы вам, кажется, ещё не говорили. (Тут он вопросительно взглянул на сидевшую рядом чародейку; та подтверждающее кивнула.) Правда, первые чародеи в Аларани появились ещё до расцвета этой прекрасной страны. Более того. Этот расцвет смог наступить не в последнюю очередь благодаря тем знаниям и умениям, которыми обладали первые чародеи… Не буду много рассказывать о них — вижу, вы хорошо знаете древнюю историю. Скажу только, что они были во многом другими… Не такими, как чародеи нынешнего Круга. Главное, что у них были другие цели. Некоторые из них пытались разгадать секрет бессмертия, другие искали силы, которые позволяли бы им управлять природой или людьми. И, вы хорошо знаете, делали это небезуспешно… Если верить дошедшим до нас преданиям, были среди них те, кто мог почти мгновенно преодолевать большие расстояния… те, кто мог точно знать, что в данный момент происходит на другом конце страны. Кто-то из них мог лечить смертельные болезни, кто-то — одним только взглядом повелевал разъярёнными хищниками… Увы, большинство из этого нам теперь не доступно.

— Я своими глазами видел, как огненные факиры восстанавливают из пепла сгоревший лист бумаги, — задумчиво пробормотал Керинелл.

— Возможно, это пример одного из немногих сохранившихся секретов древних чародеев. А, может, и просто ловкий фокус. Кто ж его знает?

Керинелл легко улыбнулся, но ничего не ответил.

— И всё же главное отличие это то, что они всё это делали для себя… в своих интересах. Даже если они свои искусные чары применяли для излечения других людей, то делали это только ради платы. Высокой платы… Что ты сказала, Дженева?.

Дженева громче повторила строки стародавнего поэта:

— "Не говори, что злато властвует над миром. Нам наша жизнь дана без платы — как без гроша оплаты нам солнце животворный свет дарит".

— А дальше ты помнишь? — после недолгой паузы спросил Кастема. Дженева непонимающе посмотрела на него. — М-м… Конец седьмой главы. "Коль воротишь лицо от нужд и бедствий мира — и от тебя живитель мира свой лик отвергнет, оскорбясь".

— Н-нет, — замотала та головой, — туда я ещё не дошла.

— Во время царствования Глендура Однорукого появилось… э-э… поэтическое убеждение, что поступки и нравы людей самым непосредственным образом влияют на… м-м… на глобальные обстоятельства их жизни. И в качестве главного доказательства приводилась как раз Долгая Ночь, когда "живитель мира" — Солнце — "отверг свой лик" от развращённых роскошью и эгоизмом аларанов. И что если бы тогда счастливцы судьбы помогали менее благополучным их согражданам, а не отворачивались от их нужд, то и солнце не отвернулось бы от них.

— Логично, — хмыкнул Миррамат. — Жадных жлобов надо наказывать.

— И ничего не логично! — взвилась в его сторону Гражена. — Солнце тогда отвернулось не только от жадных! Но и от всех людей! И даже животных и растений! Лично я что-то не могу представить себе жадный куст сирени!

Кастема невольно улыбнулся горячности Гражены — и поддержал её сторону.

— Да, данная логика и правда был не очень удачной, так что это убеждение тогда не получило особой силы… Но вернёмся к древним чародеям — и Долгой Ночи… Опять-таки не буду вам долго рассказывать про неё… Даже малые дети знают о вдруг погаснувшем солнце и тех бедствиях, которые от этого постигли людей. Сейчас уже точно не известно — то ли оно тогда и вправду почти погасло, то ли всё дело в покрывших небосвод тучах, непроницаемых для света и тепла, которые не мог разогнать даже самый сильный ветер. Не известно. И сама Долгая Ночь скорее была тёмными сумерками с мимолётными проблесками тусклого света из редких прорех тяжёлого неба. Тьма, холод, голод — и так долгие и долгие годы…

Повинуясь неодолимому импульсу, Дженева оглянулась на раскрытые окна, за которыми золотисто-свежей зеленью, щедро политой дождём и солнцем, буйствовала весна. Залетевший в комнату порыв ветра принёс такой пьянящий аромат цветущей черёмухи пополам с отрезвляющим запахом сосновой смолы, и был так прохладен и игрив, что, казалось, всем своим неоспоримым существованием он не менее неоспоримо обещал — лично ей — отныне в жизни никогда не будет ни бед, ни печалей. Она задержалась так, всеми фибрами души жадно впитывая весну и жизнь — и лишь потом медленно повернулась к чародею. Тот уже вовсю рассказывал о том, как на третий год Долгой Ночи собрались все оставшиеся в живых чародеи, чтобы решить, каким именно образом они вместе смогут справиться с обрушившейся на землю великой бедой.