Читаем Брак и мораль полностью

До сих пор мы рассматривали просексуальные элементы религии; однако антисексуальные элементы с незапамятных времен существовали бок о бок с прочими и в итоге – там, где побеждало христианство или буддизм – безоговорочно взяли верх. Вестермарк[22] приводит много примеров «любопытного», как он выражается, «представления, будто есть нечто нечистое и греховное в браке и в сексуальных отношениях в принципе». В самых разных уголках мира под влиянием христианства и буддизма появлялись обители монахов и монахинь, дававших обет безбрачия. У евреев секта ессеев признает нечистыми любые половые контакты. Похоже, это мировоззрение сформировалось еще в древности, причем затронуло даже круги, враждебные христианству. В Римской империи действительно отмечалось общее стремление к аскетизму. Эпикурейство фактически забылось, ему на смену пришел стоицизм, усвоенный многими просвещенными греками и римлянами. В христианских апокрифах немало пассажей, наводящих на мысль о почти монашеском отношении к женщинам – в противоположность красочному жизнелюбию древних книг Ветхого Завета. Неоплатоники едва ли уступали в аскетичности христианам. Из Персии учение о том, что материальное есть зло, пришло на Запад и убедило, что всякие сексуальные отношения порочны. Такова, пусть и не в своей крайней форме, точка зрения церкви, но рассмотрение церковной доктрины мы оставим до следующей главы. Пока же отмечу то, что бросается в глаза: при определенных обстоятельствах люди спонтанно принимались рассуждать об «ужасах» секса; когда подобное случалось, это было вполне естественным порывом, как и обычное влечение к сексу. Необходимо иметь в виду сказанное выше и трактовать с точки зрения психологии, чтобы сделать вывод, какая именно сексуальная система в наибольшей степени согласуется с человеческой природой.

Нужно указать, прежде всего, что бессмысленно искать в верованиях источник такого отношения. Верования подобного рода опираются в первую очередь на настроение; да, они, когда складываются, могут обременять соответствующее настроение или, во всяком случае, побуждать к поступкам в духе этого настроения, но вряд ли они являются основополагающей причиной антисексуального мировосприятия.

Как мне видится, двумя главными причинами такого мировосприятия являются ревность и сексуальная усталость. Везде, где проявляется ревность, даже хотя бы намеками, половой акт кажется отвратительным, а страсть, которая к нему ведет, – грязной и омерзительной. Чисто инстинктивно мужчина, будь у него такая возможность, желал бы, чтобы все женщины на свете любили его и только его; любовь, которую женщины дарят другим мужчинам, порождает в нем эмоции, с легкостью перерастающие в моральное осуждение. Особенно если эта женщина – его жена. У Шекспира, к примеру, мы обнаруживаем, что его мужчины отнюдь не желают страстности в своих женах. Идеальная женщина, по Шекспиру, та, которая принимает объятия мужа из чувства долга, но не помышляет завести любовника, поскольку для нее секс неприятен сам по себе, и она терпит эти контакты лишь потому, что подчиняется моральным установлениям. Обуреваемый инстинктами муж узнает, что жена ему изменила, и преисполняется отвращения – к ней и к ее любовнику; он умозаключает, что ужасен секс как таковой. Причем это случится почти наверняка, если он лишился мужской силы из-за излишеств или преклонного возраста. А поскольку стариков общество уважает больше, чем молодых, их мнение о сексе естественным образом становится официальным и правильным, вопреки воззрениям «не знающей жизни» молодежи.

Сексуальная усталость есть порождение цивилизации; полагаю, она совершенно неизвестна животным и крайне редко встречается у нецивилизованных народов. В полигамном браке она вряд ли возможна, разве что в самой малой степени, поскольку именно новизна ощущений влечет большинство мужчин к физиологическим излишествам. Столь же маловероятно, что усталость возникнет там, где женщины вольны отказывать в благосклонности, ибо в этом случае они, как и самки животных, будут требовать ухаживаний перед каждым контактом – и не одарят поклонника благосклонностью, пока не увидят, что достаточно разожгли в нем страсть. Это чисто инстинктивное ощущение (и поведение) исчезает под воздействием цивилизации. Существенную роль в его исчезновении сыграли экономические факторы. Замужние женщины и проститутки одинаково зарабатывают на жизнь с помощью сексуальных чар, и для них слишком большая роскошь – отдаться мужчине даром, повинуясь половому инстинкту. Тем самым значительно ослабилось влияние ухаживания, которое в природе выступает способом защиты от сексуальной усталости. Следовательно, мужчины, которых больше не ограничивает довольно жесткая этика, проявляют склонность к излишествам; в конце концов возникает чувство пресыщения и отвращения, что естественным образом воплощается в аскетических убеждениях.