Читаем Божье око полностью

- Он меня схватил и - дубинкой… Но не на полную мощность. Сказал, что не хочет меня на всю жизнь калечить.

Прибережет «на потом». Так и сказал. - Казалось, ее голос доносится откуда-то издалека. Она закрыла лицо ладонями. - Воткнул мне дубинку…

Потом задышала глубоко и прерывисто, и заставила себя взглянуть мне в лицо.

- Ну, - сказала она, - что дальше?

Я уложил ее на кровать, а старик сел рядом на кресло - дежурить, сколько сил хватит. Защитить дочь он не мог, но я знал: понадобится - Ферли жизнь за нее отдаст. В это я верил так же твердо, как и в то, что сейчас над моей родной пустыней поднимаются, постепенно расходясь, два солнца.

Все изменилось. Необратимо.

- Бекс… - Я прикоснулся к ее лбу, к нежной загорелой коже. - Бекс, в будущем мы победили. Правда, это была очень важная победа. Потому-то мы с тобой сейчас здесь. Потому-то все сейчас там, где им положено быть.

Глаза у нее были уже закрыты. Я надеялся, что она действительно уснула.

- Нужно кое-что уладить здесь, а потом я все поправлю там, - прошептал я. - Вернусь в будущее и все поправлю.

Между первым и вторым восходами я добрался до Гейделя. Буря сходила на нет, красные лучи Хемингуэя подсвечивали оседающую пыль. Я стоял в сумрачном фойе «Бекстер-отеля». Ждал.

Первой вышла халандана. Эти существа, подобно мне, никогда не спят. Как пить дать, она вознамерилась пойти в бар и кольнуться. Но вместо дозы морфина нашла меня.

Я не стал церемониться с этой мразью. Увидев ее в надпространстве, вытолкал в реальность и заставил принять ее здешнюю форму - форму сгустка ненависти, похоти и глупости. С этим воплощением я мог бы расправиться одним ударом по горлу, но не видел смысла. Достаточно было предстать перед ней в надпространстве во всю вышину и ширь, чтобы у нее душа ушла в пятки.

- Ступай, приведи Марека Ламброза, - приказал я. - Скажи, его ждет Боун. Полковник Генри Боун из Восьмого молниеносного.

-  Боун, - промямлила Халандана. - А я думала… Я вскинул руку и сдавил длинную шею, У халандан шея -

слабое место. А эта тварь носила для защиты керамический имплантат. Я усилил кисть и раздавил трубку, как.чайную чашку. Через кожу проступили трещины.

- Тебе не надо думать, - процедил я. - Пусть Марек Ламброз выйдет на улицу, и тогда я сохраню ему жизнь.

Конечно, я кривил душой. Но надежда умирает последней даже в самых черствых солдатских душах. Это я знал на собственном опыте. Впрочем, я, пожалуй, недооценил Марека. Жизнь иногда преподносит мне сюрпризы.

Полусонный, он вразвалочку вышел на улицу. Похоже, прокуролесил всю ночь напролет.

- За мной должок, - проговорил я. - И я пришел его отдать.

- Полковник Боун… - растерянно сказал Марек. - Да если б я знал, что это вы…

- Слишком поздно. Уже ничего не исправить.

- Слишком поздно не бывает никогда. Вы же сами нас этому учили. Я просто уйду. И уведу ребят. Да и зачем нам тут задерживаться? Никакого смысла…

Во мне вскипел гнев, как когда-то в далеком прошлом:

- Почему ты с ней так поступил? Почему ты…

И тут я заглянул в его глаза и все понял. Он хотел умереть. Давно хотел. Напрасно я считал Марека просто безмозглым садистом.

Но это ничего не меняет.

Я шагнул к Мареку. Подчиняясь рефлексам, он пригнулся, схватился за дубинку. Но меня такой игрушкой не пронять. У меня на нервах нет миелина. У меня вообще нет нервов, а есть провода. Марек понял это почти мгновенно. Он бросил дубинку, повернулся и побежал. Но я догнал. Он сопротивлялся. Совершенно зря. Поединок между нами - абсурд. Ведь я же полковник Боун из Восьмого молниеносного. Я создан, чтобы убивать. Убивать - ради спасения жизни. Меня никто не победит. Это моя судьба, и это судьба моих врагов.

Я схватил его за плечо, а другую руку захлестнул вокруг шеи. И прижал его к себе. Но не слишком сильно, чтобы не сломать чего-нибудь. Только чтобы успокоить. Он был силен. Я - силен и опытен.

Я уже говорил: глима убить трудно. Чем-то он напоминает улитку в ракушке. И чтобы одолеть его, нельзя допустить, чтобы он спрятался в раковине. Именно это я и проделал с Мареком. Держа его в этой реальности, не позволил бежать в другую плоскость, которую никакими словами описать невозможно. Для того же служат осиновые колья и римские кресты - они не позволяют нечисти удрать туда, куда человеку путь заказан.

Как я уже говорил, глимы - существа плохие. Плохие, но не худшие. Худший - я.

Я - ледяная заноза

Из глаза звезды;

Я приду тебя заколоть.

Я удлинил когти и вонзил их Мареку и живот. И вытянул через рану кишку. И привязал ее к перилам крыльца, « Бекстер-отеля».

Марек пробовал отвязаться и уползти. Таращился на свои внутренности, держался за них, и неизвестно, что при этом думал. Я никогда в жизни не умирал. Я не знаю, каково это - умереть. Он слабо стонал, пачкая руки собственным жиром и кровью. Но развязать мои узлы невозможно, и разорвать их тоже нельзя.

Я подхватил и понес его, жалко хнычущего, по улице. Внутренности тянулись за нами, как багровый шлейф. Пройдя футов двадцать, я прикинул, что в нем ничего не осталось. И бросил его в пыль.