Читаем Боттичелли полностью

Жаль, конечно, что люди стали такими черствыми и думают только о своей выгоде. А с Микеланджело они, пожалуй, могли бы сойтись — нет, не на почве живописи. Они могли бы найти общий язык, если Микеле действительно, как предполагает Симоне, придерживается прежних взглядов. Наверное, он тоже думает, кто же прав в том споре между папой и простым монахом. Возможно, ему были по душе и выступления Савонаролы против накопительства: истинному живописцу действительно ничего не нужно, кроме его таланта. Когда он, Сандро, был первым среди флорентийских живописцев, он тоже ничего не копил. Говорят, Микеланджело всецело отдается работе, думает лишь о ней, живет только своим искусством. В этом он походит на него. Наверное, и Микеле верил когда-то в сурового, но справедливого наместника Христа, воздающего всем по их заслугам. Но теперь не время громко говорить об этом. И может быть, к лучшему, что они не ищут встреч друг с другом.

Год явно складывался для него неудачно: его увлечение вопросами веры привело к тому, что истины он так и не нашел, зато растерял даже тех заказчиков, которых еще мог приобрести. Он злился по поводу того, что семейство Строцци поручило Филиппино Липпи расписывать свою капеллу в Санта-Мария Новелла, даже не обратившись к нему. Боль и озлобление усиливались еще и потому, что в этой церкви некогда работал и он сам, там его знали и когда-то восторгались его ремеслом. Теперь же ему предпочли его ученика, и здесь ничего не меняло оправдание, что просто Строцци не пожелали поручить ему этот заказ. Нужно было примириться с мыслью, что его время прошло, что другие отвоевали у него первенство. Он же перебивался случайными заработками: снова, как когда-то, рисовал за гроши портреты и расписывал лари, но мода на расписную мебель тоже проходила, и он чувствовал, что скоро и этот источник его жалких заработков иссякнет.

Весной 1502 года случилась новая беда — один из немногих оставшихся у него учеников обвинил его в попытке совращения. Он пробыл в мастерской недолго, и Сандро с трудом мог вспомнить этого смазливого паренька, который и рисовать-то едва умел. Похоже, он сам был не прочь предложить себя в наложники одинокому мастеру, а когда не вышло, решил заработать другим способом. Похоже, это поняли и городские власти, не давшие жалобе хода. Но на чужой роток не накинешь платок, и он замечает, как соседи перешептываются, тыча в него пальцем. Для них одиночество — достаточный повод для грязных обвинений; содомитами объявляли и Леонардо, и Микеланджело, и многих других. Как объяснить им, что красота, женская или мужская, слишком дорога ему, чтобы осквернять ее жалкой земной любовью?

Из-за всех этих треволнений здоровье его совсем ослабло, а фантазия совершенно оскудела под гнетом повседневных забот. Видимо, приближалось время, когда ему придется окончательно расстаться со своей мастерской, но даже это было трудно: кто из живописцев сейчас в состоянии выложить сто дукатов? Здесь вряд ли могла помочь компания святого Луки, которая всегда в трудные времена брала на себя такие заботы, помогая несостоятельным живописцам. Но продать место работы, пустить в старый отцовский дом чужих, проходить каждый день мимо своей мастерской, с которой связана почти вся его жизнь, и видеть, как в ней работают другие, — нет, это было выше его сил!

В свое время он не торопился вступать в братство художников, надеясь, что обойдется без него, а когда, наконец, вступил, то мало интересовался тем, что там происходит, процветает ли оно или находится на последнем издыхании. Выше всего он ценил свободу и не желал брать на себя никаких обязательств перед коллегами. Временами он даже досадовал на то, что ему приходится поддерживать каких-то неудачников, которым, по его убеждению, вообще не нужно было заниматься живописью. А теперь вот и ему самому пришлось прибегнуть к помощи коллег. Братство ссужало ему деньги с большой неохотой, ибо всем в городе было известно, что его картины почти не покупаются и он сидит без заказов. Ему уже не раз намекали, что он должен более настойчиво искать заказчиков и не тратить время впустую, занимаясь никому не нужными делами: времена сейчас трудные и компания ограничена в возможности заниматься благотворительностью. И все-таки, несмотря на эти оскорбительные для него намеки и предостережения, братство оказывало ему помощь, и он не раз добрым словом вспоминал Мариано, настоявшего на том, чтобы он вступил в гильдию, иначе ему сейчас пришлось бы туго.