Читаем Боря, выйди с моря полностью

— А на другой день с работы он не мог позвонить? Я уже все морги обзвонила! А он является, как красное солнышко: «Здрасьте, я ваша тетя». Я его, конечно, выгнала.

— И правильно сделала. Я его тоже пропесочила. Он сидит у меня, и на нем лица нет, так он переживает. Ты меня извини, пусть он, на всякий случай, еще эту ночь побудет со мной, а завтра, если я буду в норме, он вернется домой. Вот он просит у меня трубку.

Как будто ничего не произошло, Изя с ходу стал рассказывать ставите ему известными страшные новости из жизни Левитов, и светская хроника, усугубленная чужими проблемами, окончательно примирила супругов. Она должна его понять: с одной стороны — мама, с другой — неприятности у Женьки. Как разорваться? Действительно, как?

— А у тебя, не дан Бог, нет никаких мыслей ехать? — спросила по окончании разговора Елена Ильинична.

— Нет, что ты. Хорошо там, где нас нет. Ты же видела телерепортажи из венского посольства? Какие толпы ежедневно осаждают посольство и рыдают, чтобы их впустили назад. Больно смотреть. Мы стали разменной монетой в споре великих держав и не понимаем, что в сущности никому не нужны. Никто нас не ждет па Западе, никто нас не ждет и тут, — неожиданно для себя перефразировал он запавшие в память строки. — Кстати, знаешь, мам, свежий анекдот. Как называется еврей, который уехал и вернулся в Союз? — и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Дважды еврей Советского Союза.

— Но все равно пить не надо, — возразила на его монолог Елена Ильинична и, поскольку наступило время новостей, включила телевизор.

***

Счастливые семидесятые. Если не быть особо привередливым — зимой ходить в сауну, на лето снять домик на Бугазе, под Высоцкого пить водку, а под Жванецкого — молодое вино, если любить красивых женщин и не брать ничего, ну абсолютно ничего в голову, то есть, смотреть, но не видеть, слушать, но не слышать — тогда все прекрасно и удивительно: и время, и эпоха. И анекдот, что счастливы вы, потому что не знаете, как несчастны, — не более чем анекдот.

Но ежегодно из трехсот шестидесяти пяти счастливых дней есть два самых счастливых — 1 Мая и 7 Ноября.

Обычно за день до массовых свадеб и всенародных торжеств начальник отдела сообщает, что неявка на демонстрацию грозит лишением премии, и распределяет инвентарь: кому портрет Ильича Брежнева, а кому еще более высокая честь — красно-блакитный флаг Киево-Советской Руси.

Парады Изя любил с детства, участвуя то в третьем эшелоне, в бодрой колонне физкультурников, то в первом — в ряду доблестных защитников необъятных рубежей, а последние десятилетия — в за все благодарной колонне совслужащих.

К памятным датам определялись победители соцсоревнований, обновлялась доска почета, неподкупный профком, бдительно следящий, чтобы ни один отдел не оказался обделенным, честно распределял по кругу призовые места, денежные премии и место в колонне демонстрантов.

В этом году первое место и великая честь следовать за красным знаменем и руководством КБ выпала па долю Изиного отдела. Сам герой, ушедший пораньше со всеотдельской пьянки, спешил к Ольге, думал о завтрашней демонстрации и размышлял, где бы подешевле купить цветы.

В портфеле у него болталась бутылка полусладкого шампанского, купленная в счет сегодняшней премии и предназначенная, как он сказал Шелле, для Левитов.

Прошло две педели после той злополучной пьянки. Изя собрался по-дружески навестить Левитов, но неожиданно для себя почувствовал, что его неотвратимо тянет на Среднефонтанскую.

Он ничего не мог поделать с собой, низко висящий плод дразнил своей доступностью. Надкуси Изя его, может, и не казался бы плод столь соблазнительным, чем-то отличающимся от сотен иных плодов, но…

''Ошпаренные кипятком" Изины пятки неслись к цветочному базару па пятой станции (где он добавил зачем-то к пионам хризантемы), мимо артучилища на третьей, где он вновь с удовлетворением отметил украшающее главный вход полотнище "Наша цель — коммунизм'' над двумя — для подтверждения чистоты намерений — направленными в цель пушками…

Сердце билось, как у пятнадцатилетнего мальчишки, бегущего на первое свидание. Он протянул руку к звонку. Дверь открыл… Славик.

Представьте себе дирижера, которому вместо Кармен-сюиты подложили поты похоронного марша, и вы поймете ужас, пятнами выступивший на лице нашего героя.

— Привет, старик, — для большей убедительности скорчился Изя. — Извини, я в туалет, — и прошмыгнув в спасительную дверь, ополоснул разгоряченное лицо. После непродолжительной паузы слил воду.

— Еле дошел, — старательно не замечая Ольги, обратился он к Славику. — Шел мимо, и так неожиданно скрутило, — он, наконец, посмотрел на Ольгу и, разделив цветы, вручил ей хризантемы.

— Может, попьешь с нами чаю? — улыбаясь, предложила Ольга.

— Нет, нет, спасибо, я тороплюсь…

— У Славика сегодня свидание с дочерью. Он на машине. Если вам по дороге, он тебя подбросит.

Славик неодобрительно молчал, а Изя вдруг согласился:

— Да, чай я, пожалуй, с удовольствием попью.