Читаем Боря, выйди с моря полностью

— Это старая история, но ты уже большая и должна не только все знать, но и правильно понимать, — внимательно глядя на внучку, произнесла Елена Ильинична. — Зимой пятьдесят третьего меня вызвал к себе директор школы и посоветовал, как он сказал, по рекомендации районо поменять отчество. Происходило сие в разгар дела врачей, и ученики не должны были на уроках каждые пять минут произносить ненавистное им слово «Израиль». Пригласил он меня к себе вскоре после родительского собрания по случаю окончания второй четверти, и я подозреваю, что кто-то из родителей оказался чересчур бдительным. Наш директор — сверхпорядочный человек, и я верю, что это не его инициатива. Время было такое.

— А чего ты не хочешь поменять свое отчество назад? — удивилась Регина.

— Зачем? По паспорту я ведь все равно Израилевна. В школе меня стали называть Ильиничной. Так дальше и пошло. Это дядя твои не постыдился поменять и отчество, и фамилию. А папу твоего как назвала в честь моего отца, так он и носит до сих пор это имя, нравится это кому-то или нет. И попробовал бы отказаться! И обрезание я ему в свое время сделала!

— А это что такое? — оживилась Регина. — Расскажи…

— Хоть тебе уже шестнадцать, а знать это еще рано.

— Бабушка, расскажи, — потребовала Регина, — а то я не скажу, что получила по алгебре.

— А тогда ты у меня не получишь штрудель! — игриво ответила Елена Ильинична.

— Бессовестная! — завопила Регина. — И ты молчала! Когда ты его сделала?

— Вчера, — с гордостью ответила Елена Ильинична. — Я же знала, что ты придешь.

— И орехов не пожалела?

— Не пожалела, не пожалела. Так что по алгебре?

— Пять, как обычно! Давай штрудель.

— Нет, только после еды.

***

В то время как после недолгих препирательств Региночка Парикмахер на радость бабушке уплетала за обе щеки штрудель, Баумов, казалось, бесцельно бродил по еврейскому кладбищу.

Хотя только абсолютно несведущему человеку маршрут передвижений его казался хаотичным. Ося искал место. После маминой смерти он всерьез задумался об увековечении своей памяти.

«Без меня не там выберут место, обязательно поскупятся, — думал он о жене и двух дочерях, — и быстренько положат в заросшем бурьяном и забросанном осколками битого щебня дальнем уголке. И на памятнике, сколько бы я им ни оставил — сэкономят. Пожалеют бронзы, пожадничают на мрамор. Heт, все надо делать самому!», — грустно размышлял он.

На Осиных глазах разрушалось и опустошалось второе еврейское, п третье кладбище, как он уже успел присмотреться, было густо перенаселено. Когда-то лучшие памятники, гордо встречавшие цветами посетителей кладбища, сиротливо жались в окружении наглых своих собратьев, с трудом выглядывая из-за спины шестого ряда.

''Нет, — после долгих раздумий решил Ося. — здесь к категорически не лягу".

Он мысленно походил по городу и после долгих колебаний выбрал не занятую никем площадь перед оперным театром. Место освещаемое и хорошо охраняемое, так что ни одна сволочь не посмеет отбивать ему и темноте ноги или, извините, прислоняться бочком, а во-вторых, это будет символично: его голос, бархатный голос, созданный для лучших оперных сцен мира… Именно так о нем лет через сто будут говорить экскурсоводы: ''Было много споров, где ставить памятник: на Воронцовском молу, Жеваховой горе, Тираспольской площади… И только вспомнив, какой у него бархатный голос, решили: именно здесь, и только здесь — перед оперным театром".

Ося удовлетворенно потирал руки, четко осознавая при этом сложности, ожидающие его при создании величественного проекта. Площадь находится и ведении архитектурного управления и горсовета, без их решения весь план его — мыльный пузырь.

Баумов собрался было идти на прием к председателю горсовета, бывшему директору завода, которого в былые годы часто включал в состав соавторов, как вдруг дикая мысль ударила в голову и повергла в смятение: необходимо делать два абсолютно разных памятника.

Один — на случай, если Ося будет захоронен в Одессе, в городе, который он осчастливил когда-то рождением своим, и в котором любой мальчишка за честь считает знакомство с ним, заслуженным изобретателем Минстанкопрома; второй — мало ли что может в этой стране произойти, надо предусмотреть любой, даже самый невероятный случай: вдруг, не дай Бог, придется срочно эмигрировать и Америку, вернув для этого себе фамилию Тенинбаум.

Мысль эта настолько преследовала Осю, что он с ней просыпался и засыпал, мучаясь ежедневно головными болями, пока в ночь весеннего равноденствия не вскочил с постели и не захохотал бешено от гениальной простоты, пришедшей и его голову идеи: он начинает строить. Там видно будет.

В глубине кооператива, расположенного на одиннадцатой станции Большого Фонтана, на соседнем с его дачей участке, заблаговременно купленном на имя тестя, и огороженном ДВОЙНЫМ забором сарае начались секретные строительные работы.

Даже строительство ставки Гитлера под Винницей и Сталина под Куйбышевом не выполнялось с такой степенью секретности — ни тесть, ни теша, живущие в трех шагах в отдельном домике, не смели подползать иол строго охраняемый забор.