Читаем Борьба за огонь полностью

Общее внимание привлекла лодка, приплывшая с острова, где заседал Большой совет. И тут же к Вид-Хоргу вошел какой-то человек и заговорил с Роб-Сеном. Вождь объявил, что его сын Ин-Кельг возвращается с острова с важной новостью. Вер-Скаг пришел в ярость и стал возмущаться, что посланником от озерчан отправили мальчишку, его личного врага, который наверняка оклеветал его. Тогда, воспользовавшись этим предлогом, те, кто ночью обагрил руки кровью горцев, выступили против Роб-Сена, который стоял в окружении своих сторонников. Вид-Хорг спросил, почему Роб-Сен послал на переговоры вспыльчивого мальчишку.

Тот ответил, что Ин-Кельг мудрее многих взрослых и никогда не преступит пределы своих полномочий. Обе стороны мгновение оценивающе оглядывали друг друга, но никто не осмеливался испробовать на себе железные кулаки Роб-Сена. Даже Вер-Скаг отшатнулся, как и остальные. Роб-Сен смотрел на него с гневом и презрением, и оба вполголоса осыпали друг друга оскорблениями, когда вошел Ин-Кельг. Отец приказал ему говорить кратко. Ин-Кельг поднял руку и сказал, что в ожидании войны его дядья, Роб-Фер и Роб-Сет, вожди главного города, а также Вид-Энд, Кор-Тинг и жрец Мана-Лит решили созвать вождей всех селений Ре-Алга и что Ви-Кинг должен подать сигнал. И вот вышли вожди, и все деревенские – мужчины, женщины, дети и резвившиеся собаки – проводили их до настила, на котором не было никаких построек. Посередине возвышалась мачта. И когда толпа закричала, требуя новостей, Роб-Сен вдруг поднял руку. Над островом развевался большой квадрат серого полотна.

– Большой совет! – прошептали в толпе.

И всех обуял страх, сродни религиозному.

Ви-Кинг привязал к ремню большой кусок холста, подобный тому, что реял над островом, и тоже водрузил его на мачту. Все головы разом повернулись в сторону близлежащих деревень, и раздался гул: над тремя деревнями уже развевались знамена Большого совета.

Лодки вышли на озеро. В них стояли вооруженные вожди, они везли подношения духам.

Толпа, собравшаяся у края настилов, бросала в воду оружие и керамику – жертвоприношение водным божествам; это были вазы изящной формы, ножи, красивые топоры, но очень часто люди хитрили и выкидывали старый хлам. Все пришли в восторг от парада лодок, приветствуя вождей, чьи имена прославились в былых сражениях. Вожди, приплывшие из дальних деревень, усталые после четырех-пяти часов пути, гордо выпрямлялись, когда их лодки скользили мимо толпы, – били себя в грудь, выкрикивали свои имена. Люди распевали военные гимны, а дети и собаки приходили во все большее возбуждение.

Сказительницы, рассевшись то тут, то там, исполняли сочиненные на ходу песни: одни, поддавшись общей радости, воспевали победоносную войну, славу и добычу, другие, вдохновленные иным, более свойственным природе человека чувством, оплакивали смерть воинов, страдания женщин, вынужденных скитаться после пожарищ и грабежей. Напуганные собаки жалобно завыли под монотонное песнопение, надежда сменялась ужасом, и толпа приходила во все большее неистовство, доходя до такого состояния, когда человек уже не помнит себя и готов сбиться в гигантскую стаю, жаждущую обрести полноправного вожака.

Вскоре лодки достигли острова. Вожди приветствовали друг друга, рассаживались среди родственников из дальних деревень, и среди бела дня началась встреча свирепых самцов, кичившихся своей силой и ценивших ее в других. Они обменивались яростными хищными взглядами: так ведут себя медведи на равнинах или воинственные табуны лошадей или антилоп. Наступила тишина – это жрец Мана-Лит поднял идола, осеняя им четыре стороны горизонта.

Это был коренастый старец. Его круглые глаза пылали фанатизмом, жаждой власти и вожделением, он требовал жертвоприношений. И тогда вскочили другие вожди – они были взлохмачены и возбуждены, словно от избытка алкоголя. Они пообещали, что каждая деревня отдаст на заклание девушку, козу, быка и коня. Мана-Лит удалился. Между двумя вождями, перепившими перебродившего малинового сока, вспыхнула ссора, они кинулись друг на друга с кулаками, схватились за топоры. Их разняли, ревущая толпа заглушила их голоса. И тогда заговорил Роб-Сен, один из старейших вождей.

Герой своего народа, лучший среди лучших, он горестно предчувствовал удел озерчан. Он повторил то, о чем уже говорил на рассвете, – о горцах и страшных племенах-захватчиках. Он обвинил Вер-Скага в разжигании войны. Он вопрошал, позволительно ли одному человеку принуждать остальных браться за оружие. Он желал, чтобы погиб только тот, кто выступает против общего блага. Затем он заговорил о самой войне. Он хотел, чтобы серьезная, важная, решающая война внушила новым народам ужас перед любой агрессией. Люди будут посланы к центральным озерам, вплоть до великого озера Тен-Илл на севере. Везде будут просить о союзе, будут собирать воинов. С завтрашнего дня нужно занять горные проходы, расставить засады, захватить позиции на высоте.