Читаем Борьба за огонь полностью

Но пока воины, женщины и дети в беспорядке бежали к берегу, Вер-Скаг выслал вперед самых искусных разведчиков, самых быстрых бегунов; а затем, поскольку толпа была шумной и неорганизованной, призвал ее к молчанию, дабы застать врага врасплох. Тогда они бросились бежать, задыхаясь и сохраняя на лицах ту же застывшую ухмылку; и дети, оказавшиеся, как и остальные, заложниками этой драмы, затихли и молча бежали в нежном свете луны навстречу неведомому ужасу.

Так они двигались в течение часа и достигли рощицы вязов и дубов. Там, сгрудившись вокруг Вер-Скага и подпитавшись его ненавистью, они стали еще более неуправляемыми и неистовыми; потрясая оружием и чувствуя его тяжесть в своих руках, они становились все смелее. Вскоре вернулись разведчики Сланг-Эгх и Берг-Гот. Еще издали они размахивали руками, что означало победу, а когда подбежали к вождям, то сообщили, что горцы встали лагерем недалеко отсюда под деревьями, разожгли там костры и все спят, кроме одного дозорного.

В безмолвной ярости все согласно закивали; женщины и дети вытащили кремневые ножи, чтобы подвергнуть врага ужасным мучениям, и стали делиться советами, как сподручнее убивать, как продлить агонию; эти черные обычаи вошли в кровь и плоть народа вместе с палящим солнцем, с жертвоприношениями идолам и, как ядовитые растения, взросли на почве, удобренной человеческой ненавистью. Сланг-Эгх и Берг-Гот разделили толпу пополам, каждый повел свой отряд, но Хан-Ут, самый меткий лучник, уже достиг лагеря горцев. Когда толпа была близко, дозорный лагеря забеспокоился и, отойдя на некоторое расстояние от костра и спящих вокруг соплеменников, стал вглядываться в ночную мглу. Он удивленно поднял руку, и в этот момент стрела Хан-Ута пронзила его грудь, поразив прямо в сердце. Он только успел издать глухой стон.

Оба отряда озерчан заняли выгодные позиции выше лагеря горцев, и все, у кого были наготове лук и стрелы, только ждали команды, в то время как женщины и дети выстроились позади них, а те, кто был вооружен копьями и топорами, развернулись, чтобы перегородить путь врагу. Стоны дозорного разбудили его товарищей; но те, кто успел подняться во весь рост, были повержены стрелами, остальные атакованы копьями, даже не успев взяться за оружие. И все-таки во время нападения четверо озерчан погибли, а трое горцев бросились бежать, преследуемые врагами, жаждущими поразить их насмерть.

Десятерых связанных пленников воинственная и орущая толпа доставила в деревню. В течение нескольких часов их предсмертные крики разносились над озером, среди воя собак, дикого ликования женщин, неистовых плясок, а когда рассвело, возле окровавленных тел еще сидели последние группы палачей, возбужденные общим кровожадным безумием, полные грязного любопытства, ведь боль – это темная бездна, к которой человек обращался во все времена.

Рассвет распустил свои хрупкие лучи над миром, и даже самые жестокосердные ощутили усталость. Толпа, молчаливая, как утихший ребенок, вдруг с ужасом увидела, что жрецы молились, обратившись лицом на восток, к стране предков. Все упали на колени, сожалея о бессмысленных убийствах, совершенных во имя любви к родине; война, развязанная в результате их общей ярости, теперь от ночной усталости тяготила их. С бледными лицами и потухшими глазами, они с опаской поглядывали друг на друга, чувствуя досаду и страх за содеянное преступление, уже не столь уверенные в своих сообщниках и совсем не уверенные в себе.

Ви-Кинг читал молитву на появление утренней звезды, свет которой уже заливал горы. Для жертвоприношения привели коня. Это был лихой скакун, свирепо взиравший на всех своими расширенными зрачками. Он продемонстрировал толпе воинственный профиль, роскошную блестящую гриву, слегка припухлую губу, нервно обнажившую зубы, ноздри некогда морского зверя, горделивую поступь и аллюры. Он заржал, повернувшись к берегу, к лугам, аромат которых доносил ветер, и это ржание походило на смех измученного человека и было печальным, как рыдание. Когда копье Ви-Кинга вонзилось ему в грудь и благородное животное упало, по деревне пронесся тревожный гул; убийство лошади после свирепых ночных зверств пронзило озерчан ужасом, и, тусклые, с тяжелым сердцем, они разошлись по домам.

Первая трапеза и несколько стаканов крепкого перебродившего сока ежевики и малины укрепили их дух. Вожди собрались в хижине Вид-Хорга, старейшего из них, но отказывались совещаться, пока не придет Роб-Сен. После некоторого колебания тот все же пришел. Он сел, всем своим видом выражая молчаливое неодобрение. Вид-Хорг рассказал об убийстве горцев и о том, что война теперь неизбежна, поскольку троим удалось сбежать. Он сказал, что эта война будет губительной, так как пшеница уже посеяна, а корма почти нет. Но теперь нельзя даже надеяться, что они смогут удержать плато. Враг опустошит поля, и нужно немедленно пригнать в деревню скот, чтобы его не украли.