Читаем Борьба за огонь полностью

Она пересекла плато. Повсюду, где была плодородная земля, росли рожь, ячмень и пшеница. Кизил, дикие вишни, дикие сливы были разбросаны по полям. Уже культивированные сорта груши и яблони росли в первозданных садах. Именно там находили пропитание жители деревень Ре-Алга: дубовые рощи со сладкими желудями, орешник, сосны, миндальные и тисовые деревья, земляника, малина, ежевика, чей перебродивший сок вызывал опьянение.

На лугах вместе с местными зубрами, овцами и козами щипали траву азиатские быки. В то время поголовье зубров и туров, ушедших в леса, начало уменьшаться из-за соседства человека, дикий кабан сдался, превратившись в домашнюю свинью, лев, леопард, felis spelaea[15] бежали от преследовавших их ловких охотников и добрались до Индии или Сибири, а мамонт, северный олень, лось жили среди северных буков.

Эйримах шла до самого вечера, то и дело сбиваясь с пути на дороги, которые никуда не вели. Подобно муравью с его безграничным терпением, ее измученное юное тело находило какую-то необъяснимую радость в вечном усилии: в лабиринте гор, на обманчивых тропинках, в пересохших руслах потоков, которые внезапно преграждали гигантские ступени водопада.

После полудня небо покрылось низкими облаками, и они лишили долину всей ее красоты. Эйримах находилась на большой высоте, где обитали только медведи и серны. Влажный теплый ветер нежно обдувал ее лицо.

Солнце спряталось за облаками и обрисовало силуэт призрачных огненных гор. Девушка прекратила восхождение. Она устроилась на довольно высоком выступе скалы, единственно подходящем для ночлега, и, не дождавшись конца дня, погрузилась в сон.

Высокая луна бродила среди облаков, когда Эйримах разбудил какой-то шорох. Она прислушалась.

Над высокими долинами плыл зычный звук рога, словно голос из ее далекого детства. Дрожащая скала отзывалась гулким эхом пропастей, звук отражался от каменных стен ущелий. Вскоре ночь наполнилась мрачной музыкой. От вершины к вершине по всему огромному пространству разносилась тревога. Появились отблески света, высоко полыхающие костры. Эйримах вспомнила военное время, волнение женщин, бахвальство юношей, спокойную стойкость стариков, ликование, теснящее грудь, боевые кличи и полную тревог, но яркую героическую жизнь.

В давние времена, едва солнце растопило снег, в эти места хлынул мощный поток, напором растревожив камни и разметав гигантские глыбы. Ныне он пересох, но проложенный им путь был еще заметен среди гигантского хаоса, среди выступов скал и отполированной гальки. Луна временами освещала оголившееся безводное дно.

Девушка слегка дрожала – ночь уже уносила с собой дневное тепло. Она потянулась, пошевелилась, чтобы размяться, и вдруг в ужасе опустилась на камень.

Возникли трое мужчин в звериных шкурах, вооруженных копьями, и один из них, взобравшись на пригорок, протрубил в рог. Они не заметили Эйримах и ушли прочь, продолжая разговор; двое шли вместе, а третий поодаль, то и дело останавливаясь, и трубил в рог.

Эта встреча встревожила ее: сперва она испугалась, потом ощутила давно забытое приятное чувство, и она поняла смысл тех немногих слов, которые произнесли эти светловолосые мужчины.

Там, в рабстве, среди смуглых озерчан, считалось позорным быть светловолосой и голубоглазой, и над ней все смеялись. Всякий раз, когда она видела в низинах горцев высокого роста, ее сердце билось от волнения. Она восхищалась их горделивой осанкой, их могучим и свирепым обликом, она была счастлива, что в ее жилах течет кровь героического народа. Если бы не Ин-Кельг, она давно бы сбежала из плена, хотя горцы не привечали беглецов, стараясь избегать поводов к войне.

Однако природная осторожность не позволила ей крикнуть и привлечь внимание мужчин. Сперва она хотела бы обратиться к женщинам своего племени. И в ее смятенном сознании всплывали слова на забытом языке. Она повторяла их с мольбой – нежно и с ужасом. Теперь она окончательно проснулась.

Несколько тяжелых облаков набежали на луну. Эйримах хотела было слезть с камня и продолжить путь в поисках какого-то селения, но тут возле русла ручья показалась и стала медленно двигаться чья-то грузная фигура. В лунном свете к ней приближался медведь. Он шел несколько минут, стоя на задних лапах, словно играя, а затем, помотав головой, опустился на все четыре конечности. Казалось, его забавляли луна и камни, которые он расшвыривал в разные стороны, а сам катался по земле, подставив живот лунному свету.

Девушка, оцепенев от страха, не двигалась, не спуская глаз с резвящегося зверя. Но неожиданно медведь усомнился, что он здесь один, стал принюхиваться и почувствовал запах человека. Две минуты – и он уже понял, где прячется Эйримах, и стал карабкаться на скалу. Сначала у него ничего не вышло, и он сорвался, но со второй попытки сумел уцепиться когтями за выступ.

Громкие крики девушки и мелкие камешки, которые она бросала ему в морду, ненадолго остановили неуклюжего зверя, но вот уже он вздыбил свою грозную холку. В эту минуту его по носу ударил камень, и кто-то снизу закричал на языке горцев:

– Иди-ка сюда! Сюда!