Читаем Борьба за огонь полностью

Озеро было ярко озарено – луна, должно быть, уже стояла в зените, но ее свет едва проникал в галерею через далекий проем, хотя сквозь щели в настиле просачивались серебряные полосы, которые подвижная вода тут же дробила на мелкие штрихи. Поднялся ветерок и зашелестел среди свай.

Сердце девушки билось в груди, как волны в океане. Ее побуждал к спасению природный инстинкт целомудрия. Она боялась одного: быть пойманной и взятой силой, но живой она бы не далась – скорее отпустила бы руки и утонула.

Грохот шагов смолк: в конце галереи на воду упала тень, там кто-то стоял. Эйримах, спрятавшись за сваями, услышала плеск весел, а затем увидела лодку. Она подумала, что, вероятно, это торговец направляется в соседнюю деревню, и возобновила бесшумное движение, достигнув проема, ведущего в озеро.

Лодка, освещенная лунным светом, была уже далеко. Вода шумно плескалась, волны набегали из открытого моря, медленно разбиваясь. Эйримах огляделась и поняла, что находится напротив тех мостков, куда ночью не ставят дозорных. На волнах билось много привязанных лодок. Сперва она подумала взять одну из них и доплыть до берега, но Вер-Скаг мог проснуться; он наверняка увидит эту лодку и догонит ее.

Тогда она решила добираться вплавь и отпустила сваю, с грустью покидая деревянный остров, где прошло ее детство, и с еще большей грустью оставляя Ин-Кельга. Она поплыла, решив, что выйдет на берег подальше от деревни. Усталость сковывала ей руки, а вода теперь стала намного холоднее. Ей приходилось плыть против течения, почти все время под водой, мокрые волосы прилипали к лицу, цеплялись за плечи и руки. Лунный лик скрылся в глубинах озера. Она старалась следовать за светом. Светилась только изломанная лунная дорожка, остальное озеро было темным, как жидкое олово, а берега казались светлыми, как волосы Эйримах.

Измученная, чувствуя опасность, она плыла быстрее, ее хрупкое тело скользило в воде, а голову все тяжелее было держать на поверхности. На щеках появился легкий лихорадочный румянец, берег казался ужасно далеким. Ей хотелось положить голову на воду и уснуть, руки уже немели, грудь вздымалась с трудом: она сумела продержаться еще пять минут, затем перестала грести и хлебнула воды. Боролась еще минуту, стараясь двигаться к берегу, потом ушла под воду, исчезла, только волосы, как длинные водоросли, разметались на поверхности озера.

Однако уже под водой воля к жизни вернула ей силы, она напряглась, легла на спину и вдруг почти без усилий поплыла. И среди шума ветра уловила раздавшийся в воздухе зов:

– Эйримах!

Она узнала голос Вер-Скага, хриплый как собачий лай, а затем прозвучал другой голос, молодой, чистый как родник, он тоже выкрикнул ее имя. Она обрадовалась, узнав Ин-Кельга, но теперь боялась за него. К ней вернулась былая энергия. Она быстро поплыла, преодолев расстояние, отделявшее ее от земли, спряталась в складке берега и взглянула туда, где, повернувшись к ней спиной, стояли двое мужчин.

Вскоре ночную тишину потревожили звуки перебранки. У нее стучали зубы, когда она увидела поднятые кулаки, разгоравшуюся драку, и тут появился третий человек, коренастый, огромный. Она узнала отца Ин-Кельга, услышала, как гигант угрожает Вер-Скагу. Страх исчез, и с чисто женским коварством она радостно следила за происходящим. Не прошло и двух минут, как гигант набросился на противника, и Вер-Скаг полетел в озеро. Затем победитель властно повел сына назад в деревню.

Эйримах стояла и вглядывалась в ночь, пытаясь узнать, что станет с Вер-Скагом. Вскоре на поверхности появилась черная голова, человек плыл к сваям. Эйримах уже ненавидела его не так сильно, как раньше. К ней медленно возвращались воспоминания о ее жизни в доме вождя. Она была даже рада, что он не утонул.

Чтобы остаться незамеченной, она проползла в густой траве и добралась до деревьев. Под их покровом ей уже не было так холодно. И хотя дома Эйримах поужинала, от пережитых испытаний проснулся ужасный голод, зато теперь ей вовсе не хотелось спать. Поэтому она решила идти вперед, пока не найдет какую-нибудь скалу, где птицы откладывают яйца. Она отжала мокрую тунику и, обсохнув и немного передохнув, отправилась в путь.

Луна шла на убыль, стала крупнее и не такой бледной, от земли веяло грустной прохладой, неспешная ночь уверенно перетекала в утро.

В течение дня девушка преодолевала длинные подъемы и короткие спуски, затем остановилась, заметив отверстие на самой вершине скалы, где рос чертополох и свисали спутанные пряди дикого винограда. Скала была крутой и голой, взобраться туда было почти невозможно, но Эйримах не сомневалась, что найдет там яйца, а может быть, поймает какую-то птицу. Она сумела вскарабкаться на вершину и взглянула вниз. Ее желудок бунтовал. Жизнь, полная приключений, требовала награды за усилия, новой подпитки. Но тщетно она искала место, где можно было бы найти что-то съестное. Повсюду простирались травянистые поля, хорошо охраняемые пастбища озерчан, куда уже пригнали стада.