Читаем Бомаск полностью

В пятницу Филипп возвратился из Лиона, только во второй половине дня и нашел у себя во флигеле Натали и Бернарду, уже расположившихся, как дома. Они сейчас же повезли его обедать в гостиницу соседнего городка, а вечер все трое провели в Эксе; на следующее утро Натали хвасталась приходящей прислуге Филиппа, что выиграла в баккара много денег - сотни тысяч франков. "Ей везет из-за её зловредства", - думала Эмили, которая неизменно проигрывала за зеленым сукном. Вернулись игроки только на рассвете, спали чуть не до обеда, Филипп в конторе не появлялся. Около семи часов вечера автомобиль "альфа-ромео", выехав из Клюзо, помчался по Гренобльской дороге, а куда ездили - неизвестно; вернулись рано, но сквозь ставни видно было, что в комнате Филиппа свет горел до глубокой ночи. ("Верно, она ездила в Гренобль за виски", - решила мадам Эмполи.) Сегодня, в воскресенье, после завтрака они совершали обход питейных заведений Клюзо. Натали пила коньяк. ("А ночью виски глушила... Ни на одну минуту не отпускает его от себя", сделала вывод мадам Эмили.)

Она намеревалась тотчас атаковать "красную девчонку", считая, что роман Филиппа как раз и есть наиболее уязвимое место в позиции противника. Подкупить профсоюзную делегатку, а потом сказать Филиппу: "На, смотри, вот тебе бесспорные доказательства её продажности". А раз его нимфа Эгерия лишится своего ореола, Филипп отступится и махнет рукой на фабричные дела.

В разговоре с хозяйкой Нобле все время именовал Пьеретту "мадам Амабль". Когда же он говорил о ней у себя в конторе с секретаршами, то называл попросту Пьереттой, и вовсе не из презрения, а потому, что знал её с детства.

Хозяйка потребовала curriculum vitae [жизнеописание (лат.)] Пьеретты Амабль, надеясь, что Нобле намекнет, какими средствами можно оказать давление на эту рабочую делегатку, - ведь такого рода сведения были специальностью Нобле.

Но прицепиться было не к чему. Тогда она спросила о ребенке Пьеретты. Издавна считалось классическим приемом воздействовать на одинокую мать щедротами в отношении ребенка, которого ей приходится растить без мужа. Словом, Эмили Эмполи, бывшая мадам Летурно, с легкостью и даже с некоторым удовольствием обращалась к хитроумным рецептам, проверенным на кухне предпринимателей, с которой она познакомилась двадцать лет назад. Однако оказалось, что ребенку только пять лет и живет он у дяди Пьеретты, зажиточного крестьянина.

- А работница она хорошая?

- Превосходная.

- Так что же вы не догадались сделать её старшим мастером?

Это тоже был испытанный прием тонкой хозяйской стратегии.

- Мадам Амабль - особа, можно сказать, необыкновенная, - сказал Нобле и, подумав, добавил: - Полагаю, что в дальнейшем она не уступит Кювро.

Эмили тотчас подумала, что рабочий Кювро, который целых двадцать лет портил жизнь фабрикантам Летурно и в конце концов разорил их, лично ей оказал услугу, о чем он, понятно, и не подозревает. В 1924 году Кювро был руководителем большой забастовки, длившейся тринадцать недель и в результате упорной борьбы рабочих увенчавшейся их победой. Эмили Прива-Любас подбивала своего свекра Франсуа Летурно ни за что не уступать, а своего отца уговорила дать Летурно денег в долг для уплаты по срочным векселям. Долг так и не был возвращен, и, проникнув в эту лазейку, семейство Прива-Любас прибрало фабрику к рукам.

Все человеческие свойства: и порядочность, и непорядочность, и смелость, и трусость - мадам Эмили всегда умела повернуть к своей выгоде и называла себя за такое уменье "реалисткой". Она испытывала вполне искреннее и столь беспредельное презрение к людям, что порой удивляла даже Валерио Эмполи. Он тоже презирал людей, но от этого ему было грустно.

Прежде всего Эмили решила все-таки попробовать подкупить Пьеретту Амабль. Пусть она честная-расчестная, какой её рисует Нобле, но попытаться все же не мешает. Ей всегда казалось, что Франсуа Летурно просто не сумел подойти к рабочему Кювро. А если "красная девчонка" устоит перед соблазнами, можно будет извлечь выгоду даже из её неподкупности. Но первым делом надо на неё посмотреть. Мадам Эмполи доверяла только собственному суждению о людях и считала, что необходимо своими глазами взглянуть на тех, кого собираешься атаковать.

- Мне надо поговорить с этой женщиной, - сказала она Нобле. - Пошлите за ней.

- Если угодно, я могу вызвать её завтра в контору, - ответил Нобле, но ко мне на дом она не пойдет. - И, помолчав, добавил: - Ни в коем случае! - Выразительно подчеркнутые слова "ни в коем случае" означали: "Даже если этого потребует мадам Прива-Любас-Эмполи, вдова Жоржа Летурно".

- Ну что ж, - сказала мадам Эмили. - Тогда я сама к пей пойду.

- Но ведь весь город об этом узнает. Разве вам подобает идти к простой работнице, ронять свое достоинство!

- О, мое посещение куда больше опорочит её, нежели унизит меня, ответила мадам Эмили.

- Верно, - согласился Нобле, поразмыслив минутку.