Читаем Большая кровь полностью

8-му МК, так это перехватить и уничтожить на дороге Берестеч-ко-Кременец несколько грузовиков с пехотой. Оперативная сводка штаба Юго-Западного фронта от 26 июня 1941 года № 09 ставит единственную в этом месиве выдумок фактическую точку:

«8-й мехкорпус в 9.00 26 июня нерешительно атаковал мехчасти противника из района Броды и... остановлен противником в исходном... для атаки районе» {СолонинМ. 22июня..., с. 312).

Коротко и ясно. Ни с какими танками Рябышев дела не имел, а попал на несколько ПТ-районов немецкой пехоты, и в результате остался там же, откуда и начинал — западнее Бродов.

А на следующий день, 27 июня, 11-я танковая дивизия немцев неведомым образом оказывается в районе Острога, разгромив по дороге части 36-го стрелкового корпуса и донельзя переполошив штаб Юго-Западного фронта. От Дубно (исходная точка) до Острога — порядка 50 км. Нетрудно подсчитать, что для того, чтобы оказаться в указанном районе утром 27 июня, из Дубно выйти нужно было вечером 26-го — как раз тогда, когда 11-я танковая дивизия Вермахта, будто бы спасаясь бегством от Фекленко, бежала в Дубно, взорвав за собою мосты. Эти «взорванные мосты» почему-то не помешали той же 11-й ТД совершить бросок на восток.

Но что еще любопытнее — в тот же день 13-я танковая дивизия Вермахта, очистив район Млынова оттанков и пехоты Рокоссовского, устремилась на Ровно. По шоссе Дубно—Ровно. По тому самому шоссе, которое якобы занимал 19-й МК Фекленко. И что? А ничего. То есть, совсем ничего. Никаких советских танков, пехоты или артиллерии немецкая 13-я ТД не обнаружила. Не обнаружила ни под Дубно, ни далее по шоссе на Ровно, и вообще до самого Ровно немецкие танки прокатились без помех (город взят 28 июня), не встретив никакого сопротивления, не учуяв даже запаха солярки от цибинских и архиповских танков. Куда же девался победоносный 19-й МК? Ведь еще вечером 26-го (всего за несколько часов до наступления передовой дивизии немецкого

3-го танкового корпуса) он якобы находился на окраинах Дубно?

Где находился корпус Фекленко 27-го июня, мне неизвестно, но обнаружился он в первых числах июля уже в районе Корчевки (район Новоград-Волы некого), имея в своем составе только шесть десятков танков.

Впрочем, догадаться, что действительно произошло севернее Дубно 26 июня, несложно. Вновь, как и повсеместно до этого, ди -визия 19-го МК наткнулась на противотанковый рубеж немецкой пехоты, прорвать его не смогла и, понеся серьезные потери, унесла ноги в район Здолбунова (потому-то 13-я ТД немцев никого на дороге в Ровно не обнаружила). Никаких немецких танков вечером 26-го у Дубно не было — Людвиг Крювель уже начал свой марш на Острог.

Солонин так комментирует произошедшее:

«Немецкие танки сбежали с поля боя у Дубно — только сбежали они не назад, а вперед, на восток, в глубокий тыл Юго-Западного фронта. А разгромить советские мехкорпуса было поручено немецкой пехоте» (Солонин М. 22 июня..., с. 303).

Он еще добавляет, что «кавалерийский рейд изрядно потрепанной» дивизии (хотя даже по завершении Киевской операции всентябре 1941 годав 11-й ТД будет числиться безвозвратно потерянными затри месяца всего 40 танков; что уж говорить про четвертый день войны! — С.З.) являлся блефом немецкого командования (хотя параллельно 11 -й наступали на Ровно части 3-го ТК — на Ровно (севернее) и 16-я ТД 48-го ТК — на Кременец (южнее).

Беда современных российских военных историков в том, что они до сих пор, как это ни прискорбно, не поняли сущности танковых операций того времени, сформулированных в свое время Гудерианом — танки должны быть высвобождены для маневра. Немецкие танковые группы совершали бросок, уничтожали противника и занимали район, затем в этот район подтягивались следовавшие позади пехота и артиллерия, после (а иногда и не дожидаясь подхода пехоты) следовал новый бросок, зачастую избегая прямого столкновения с крупными массами противника (чтобы не потерять темпа), а обходя его с фланга.

Г. Гот говорил: