Читаем Большая кровь полностью

Тем не менее размах наполеоновских войн привел к совершенствованию штабных структур и форм управления войсками в бою. Во второй половине века XIX на первое место вышла немецкая военная школа. Наполеоновский принцип «порознь идти, вместе сражаться» германцы довели до автоматизма и перебросили клинья фланговых маршей за спину противника. Первой жертвой новой стратегии стали сами ее основоположники — французы в ходе войны 1870—1871 гг. Фланговый маневр позволил сбивать противника с позиции даже в том случае, если не давали результата фронтальные массированные атаки, как, например, 4 августа 1870 года при Вейсенбурге.

Некоторое время мир «переваривал» увиденное, а затем отношение к обходам изменилось полярно — если раньше на угрозу вражеского обходного маневра чихать хотели и презрительно усмехались, услыхав о подобной угрозе (последним, кто усмехался, был Пит Кронье — пока не попал в окружение под Паадербер-гом), то теперь опасность вражеского обходного маневра превратилась в фобию. При малейшем намеке на прорыв или обход противником какого-либо из своих флангов, военачальники спешно снимали с позиции всю армию и начинали отступление — призрак Меца и Седана стоял перед глазами военачальников среднего пошиба («ограниченные фигуры», как охарактеризовал их Борис Тарле). Именно эта боязнь и привела в конечном итоге после «бега к морю» к установлению позиционной обороны в районе Дюнкерка «от моря до моря» — чтоб супостат не обошел флангов и не добрался до тылов.

Хуже всех к фланговым действиям противника приспосабливалась громоздкая и неповоротливая императорская армия России. В русско-японскую она попросту ударялась в бегство, будучи не в силах ничего противопоставить фланговым маневрам предприимчивого в этом отношении противника, а в Первую мировую стабилизировала фронт лишь после катастрофы у Мазурских озер, когда в «котел» у Нейденбурга попали более 100 тысяч человек из состава 2-й армии А.В. Самсонова. А через несколько месяцев, уже после установления позиционного фронта — новый конфуз: в районе Августова 8-я и 10-я армии немцев окружили состоявшую из элитных российских частей 10-ю армию Ф.В. Сиверса (более 100 тысяч человек).

«Обходобоязнь» высших российских военных чинов достигла своего пика весной 1915 года, когда 19—22 апреля (2—5 мая по новому стилю) в районе Горлице 11-я германская и 4-я австровенгерская армии под общим командованием А. Макензена совершили прорыв Юго-Западного фронта генерала Н.И. Иванова. Это рядовое по большому счету событие привело к позорному отходу ВСЕХ русских фронтов на всем протяжении — от Балтийского моря до Карпат. Просто потому, что у российского командования не нашлось никакого противоядия выходу противника на тылы их позиционной обороны.

Боязнь вражеских обходов и неумение к ним приноровиться наблюдались и позже — в годы Гражданской войны. Вот любопытные выдержки из телеграфных переговоров главкома Народно-революционной армии Дальневосточной республики Блюхера с членом Военного совета Приамурского округа Мельниковым в период боев на Дальнем Востоке в 1921—22 годах:

«Блюхер. Бегло ознакомившись с обстановкой, замечаю ряд крупных недостатков в управлении, требующих немедленного устранения.

1. Отсутствие мер охранения и разведки как по фронту, так и на флангах. Ссылка на отсутствие конницы не оправдательна, это можно организовать на подводах, беря их у населения.

2. Отсутствие маневрирования, доходящее до того, что появление в тылу 60 человек влечет к отходу всей группы (курсив мой. — С.3.). Такое положение, если оно будет продолжаться, приведет к окончательной деморализации и полной потере уверенности частей в своей силе...

7. Неумение примениться ктактике противника, действующего небольшими обходными колоннами на тыл и фланги ваших частей, парировать которые следует выделением небольших резервов, располагая их в тылу и уступами на флангах. Вот ряд правил и необходимых мероприятий, обусловливающих успех, если они выполняются, и разгром, деморализацию, постоянный отход из-за угрозы быть обойденными, если ими пренебрегают».