Читаем Больные души полностью

Врачи устраивали обходы каждое утро и каждый вечер. Моего главного лечащего врача – того самого человека среднего возраста с золотистыми очками, большими глазами, крупным носом и аккуратно зачесанными волосами – звали Хуаюэ. Он был старшим врачом. Хуаюэ был одним из лидеров своего дела, мог даже выступать наставником. Младшие коллеги уважительно называли его «профессор». На мой счет Хуаюэ быстренько созвал консилиум. Но что со мной стряслось, по-прежнему оставалось неясным. Документальные прецеденты моего состояния не были найдены. Недуг, который случился со мной, был самой настоящей диковинкой. Так что я очень кстати лег на стационарное лечение.

При палатах работал своеобразный супермаркет, где я себе прикупил судно, туалетной бумаги и лапши. Так как кошелек я уже давно отдал, для меня открыли отдельный счет. Была в стационаре и библиотека, где больные могли одалживать книги. Большим спросом пользовались всевозможные медицинские труды. Я выбрал для себя несколько томов: «Лабораторные исследования для чайников», «Анатомия в картинках», «Хирургия брюшной полости» и еще несколько изданий в том же духе. Почитав это все, я уразумел, как все устроено в больнице, а заодно – что из себя представляет этот «принцип Гейзенберга». Если совсем просто, то под ним имелось в виду следующее: если у тебя перед глазами есть какая-то штуковина, у которой есть два качества или два состояния, и тебе нужно разобраться, которое из этих качеств или состояний сейчас приключается, то определиться ты сможешь лишь с одним из этих качеств или состояний.

Вечные больные редко заглядывают в книги. Они же сами по себе и есть открытые книги, ходячие энциклопедии всяких хворей. Пациенты быстро становятся почти что экспертами, с готовностью рассуждающими сутки напролет о теории и практике врачевания любого заболевания, приводя при этом бесчисленные имена докторов, будто подсчитывая рассованные по закромам семейные ценности.

К доктору Хуаюэ все относились неплохо. По моим наблюдением, это действительно был человек с развитым чувством ответственности, пускай даже в самом начале он и умудрился напутать с моей медицинской картой. То можно было списать на сбой компьютера. Ну, или на мои иллюзии.

Хуаюэ был человек открытый и общительный. Он без суеты и спешки задавал вопросы, отвечал детально каждому пациенту и вообще не скупился показываться на людях. И еще он отлично знал, как дела обстоят у каждого больного. Во время обходов Хуаюэ держался непринужденно, изъяснялся точно и лаконично и во всем знал меру и грань. Конечно, и такой человек может временами вспылить. Например, был у нас один товарищ, которого так достала боль от химиотерапии, что он самовольно решил, будто его пора выписать из больницы. Хуаюэ окликнул его на пороге и обрушился на пациента с почти двухчасовой речью о том, почему ему никоим образом нельзя отказываться от их ухода. В конечном счете все, в том числе тот самый раковый больной, рыдали от его пламенных слов. В общем, обстоятельный и добросовестный малый был этот Хуаюэ. Даже записи в медицинской карте он всегда делал собственноручно, не оставляя это на усмотрение регистраторов или молодых врачей.

Доктор Хуаюэ еще усердно и терпеливо работал с интернами. Как-то раз он заявился к нам со студентом из медвуза. Начали они осмотр пожилого больного. Говорит Хуаюэ парню:

– Проверь сердце на посторонние шумы. Опиши, что слышишь.

Студент трижды подступался к больному, но ничего расслышать не мог. А у старика к тому времени уже лицо посерело. Доктор Хуаюэ приободрил ученика:

– Послушай еще. Верю, что сможешь.

После десятого прослушивания молодой человек объявил:

– Будто вентилятор грохочет. Митральная недостаточность?

Доктор Хуаюэ обрадовался.

– Именно! С отличным почином тебя! Я засек время. Ты к двадцатой минуте расслышал шумок. Но это даже неплохо. Ты сам все услышал! А это ценнее, чем если бы ты со мной прослушал с десяток разных больных.

Лежавший на койке больной к тому моменту основательно вспотел.

Работать в стационарном отделении было весьма напряжно. Пациентов было запредельно много. Не помню, чтобы доктор Хуаюэ хоть раз вовремя ушел с работы. Он практически жил в больнице. Его нередко можно было застать спящим прямо на столе в кабинете. Несказанно свезло мне попасть на лечение именно к такому человеку!

Но гораздо больше, чем даже трехразовое питание, воодушевляло всю нашу честную компанию лечение. Ведь все мы именно за этим явились в больницу. Да, больных, конечно, было много, но все же, пускай даже номинально, им оказывался первичный персональный уход. К нам теперь относились не как к бесформенной массе, а как к материи, состоявшей из отдельных частиц. Вот на какие подвиги идет больница, чтобы подстроиться под новые обстоятельства!