Положили меня в палату № 168 отделения общей медицины. Под «общей медициной» подразумевалось направление нового типа, в котором пытались увязать терапевтическое и хирургическое отделение, а заодно всевозможные другие отделения: гастроэнтерологии, пульмонологии, онкологии, урологии, андрологии, гинекологии, психологии, аллергологии. Можно было единым скопом работать с редкими болезнями, не поддающимися моментальному диагностированию. Это перспективное направление развития больницы будущего – продвижение и интеграция разных аспектов медицинской науки на пути к стремительному формированию «общей медицины», где человека лечили бы целиком. Эдакая модель медицины, где бы сливались в единое целое биология, психология и социология.

На глаз палата не дотягивала чуток до 100 квадратных метров, на которых в тесноте да не в обиде разместилось сорок – пятьдесят пациентов. Условия здесь были получше, чем в амбулатории. Только стены и пол выдавали признаки обветшалости, кое-какие койки стояли полуразваленные, больные плевались и мусорили где попало, изредка на глаза попадались тараканы, клопы и мухи, в углах все было подернуто паутиной, отдельные кислородные концентраторы прогнили, у выключателя кондиционера было написано краской «СЛОМАНО», а крышка унитаза в общем санузле все норовила улететь прочь. Но, в принципе, терпимые условия.

Мне выдали синюю робу в полоску. На ней уже были проставлены мое имя и штрих-код. Вскоре я познакомился с пациенткой Байдай. В отличие от сестрицы Цзян и Аби, эта дамочка была совсем молоденькой, всего двадцати пяти лет от роду. Непонятно, по какой причине, но я как-то быстро проникся к ней расположением.

Байдай часто выводила меня гулять из палаты, будто желая поднять мне настроение, а заодно дать мне свыкнуться со стационаром и подготовиться к предстоящему консилиуму и лечению.

Никогда бы не подумал, что в стационарах обитают настолько отзывчивые женщины. В компании Байдай мне было легче и душой, и телом. Без сестрицы Цзян я ходил совсем потерянный.

Как-то раз мы с Байдай спустились вниз, в сад, который разительно отличался от всех других локаций в стационаре. И там я увидел больницу с новой стороны.

<p>3. В болезни узнаешь, что важнее всего</p>

По всей видимости, только в стационарном отделении удалось воссоздать некоторое подобие райского сада на земле, чтобы пациенты могли расслабиться и идти на поправку. Ведь это тоже составная часть лечения. Больница тем самым демонстрирует, что уделяет внимание и психологической поддержке больных. Мосточки, ручейки, декоративные холмики и уединенные уголки петляли изящной вязью. Для больных здесь все было так устроено, чтобы совсем не было оснований почувствовать недомогание.

Байдай и я, вооружившись зонтиками, медленно дошли до птичьего вольера. Моя новая спутница указала на табличку над строением. Там было указано крупным шрифтом «ПАВЛИНЫ», снизу приписано помельче, что представляют собой эти птицы, а еще ниже были высечены жирным слова: «И молвил Будда, что на земле есть павлины, потому что не дано на ней уродиться фениксам».

Сразу подумалось, на что больше походит эта их больница: на зоосад или все же храм? В сравнении с амбулаторией в стационарном отделении установилась неуловимая атмосфера непринужденной искусности. Все свои достоинства и достижения местные предпочитали держать глубоко при себе, а не выпячивать наружу, как всегда бывает у существ, достигших апогея развития. Раз уж я все равно оказался здесь, то стоило ко всему относиться философски, довериться процессу. Не зря врач мне рекомендовал успокоиться.

Вольер разжег мое любопытство. Сразу захотелось разглядеть павлинов. Но утруждать себя не пришлось. Одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться в полном отсутствии чего-либо живого в клетке. Дождь основательно вымочил укрытые ржавчиной голые сероватые перекладины, складывавшиеся в вольер. В зареве, исходившем от красного креста, конструкция выглядела немного устрашающе, чем привлекала к себе еще большее внимание. Со всех сторон вольер окружали походившие на буддийские ступы каскады цветочных корзин, откуда выглядывали россыпи бутончиков. Наверно, раньше все это великолепие было многоцветным, но из-за того, что всю затею давно забросили, все почернело и посерело, словно тело, изъеденное раком. Гниющее великолепие зловещим тленом проступало из тьмы. Наверно, цветы приносили навещавшие пациентов родные. Медперсонал сносил все корзинки и букеты в одно место и складывал их в кучу, постепенно трансформировавшуюся в некоторое подобие запущенного сада, призванного создавать атмосферу умиротворения и праздника. Вот в чем был источник счастья стационарных больных, то, что отличало их от больных амбулаторных. Благодаря упорным стараниям всем им удалось пробиться на «ту сторону» и возвыситься до статуса официального больного. Здесь им была обещана полноценная забота.