Читаем Болеутолитель. Темное полностью

— Что произошло? — безжалостно настаивала девушка.

— Не знаю, — Вилл закашлялся. — Что-то настроило Мондрика против меня, — не знаю, что. В конце последнего курса, перед очередным выездом на раскопки, он делал нам прививки и анализы крови. Мондрик вызвал меня в лабораторию и сказал, чтобы я не планировал ехать.

— Но почему? — прошептала девушка.

— Он не хотел объяснять, — Барби говорил хрипло, морщась от старой обиды. — Он видел, как я переживал, но ничего не сказал. Он только был очень мрачен, как будто и ему это было тяжело. И пообещал помочь найти другую работу, которая бы мне понравилась. Тогда я и оказался в «Стар».

— А ваши друзья поехали в Монголию?

— В то же лето, — сказал Барби. — Это была первая экспедиция Фонда.

Зеленые глаза изучали его.

— Но, — сказала девушка, — все четверо еще ваши друзья?

Он кивнул, несколько удивленный этим вопросом.

— Да, мы друзья. Я несколько обиделся на Мондрика за то, что он не объяснил, почему не хочет меня брать, но я никогда не ссорился ни с Сэмом, ни с Ником, ни с Рексом. С ними все в порядке. Когда встречаемся, все по-прежнему. Сам, бывало, называл нас четыре мулотера, когда мы ездили на мулах в экспедиции по Мексике, Гватемале и Перу. Если Мондрик и сказал им, почему решил меня выкинуть, они об этом не упоминали.

Барби хмуро смотрел мимо рыжих волос девушки в холодный, свинцовый мрак, откуда явственно доносился шум моторов невидимого самолета.

— Они не изменились, — сказал Вилл, — но, конечно, мы отдалились друг от друга. Мондрик сделал из них команду специалистов, работающих по разным направлениям его «наук о человеке», которая могла бы выйти на поиски этого самого секрета в Алашани. У них не было на меня времени.

Он задохнулся.

— Мисс Белл, — резко потребовал Барби, чтобы избавиться от болезненных воспоминаний о своих неудачах, — откуда вы знаете мое имя?

Ее зеленые глаза зажглись дразнящими огоньками.

— Может быть, у меня было озарение.

Барби опять вздрогнул. Он знал, и у него самого было то, что он называл «нюх на новости», — интуитивное понимание людей, предчувствие их поступков и приближающихся событий. Он не мог проанализировать или объяснить эту способность, но считал, что она не такая уж редкая. Чутье присуще большинству удачливых журналистов, хотя в наш век скепсиса по отношению ко всему, что связано с механикой и математикой, люди предпочитали отрицать это.

Необъяснимое чутье, бывало, помогало ему — в летних выездах на раскопки, пока Мондрик не выпихнул его. Оно не раз выводило Вилла к первобытным стоянкам, как будто он просто знал, где дикие охотники могли бы устроить ночлег или выкопать общую могилу.

Вообще-то, сильно развитая интуиция приносила ему больше неприятностей, чем выгоды. Барби слишком остро ощущал, что думают и делают люди вокруг него. Его постоянно что-то беспокоило и держало в напряжении. Кроме тех случаев, когда он бывал пьян. Он пил слишком часто и знал, что многие другие журналисты тоже. «Именно эта необъяснимая чувствительность», — подумал он, — была тому причиной, во всяком случае, отчасти.

Та же таинственная интуиция, наверное, заставила его вздрогнуть при встрече с Эйприл Белл. Сейчас, правда, он не находил ничего опасного в ее ласковых раскосых глазах и огненных волосах. А ее собственная догадка относительно его имени не была особенно необычной — только очень уж точная!

Слишком точная. Барби улыбнулся ей, пытаясь подавить тревогу. Несомненно, редактор «Колл» объяснил ей, что за статью он хотел получить, и проинструктировал, как это лучше сделать. А уж она-то знала, как обворожить мужчину, — неотразимыми широко раскрытыми наивными глазами и коварством. Несообразные положения обычно имеют простые объяснения, если только удается их найти.

— А теперь, пожалуйста, Барби, кто это?

Обольстительница оживленно кивала огненной головой на небольшую группу, показавшуюся из здания аэропорта. Худой маленький человечек возбужденно жестикулировал, указывая на мрачное, гудящее небо. Маленькая девочка кричала, что хочет посмотреть, и мать взяла ее на руки. Высокая слепая женщина двигалась позади них, ведомая огромной рыжевато-коричневой немецкой овчаркой.

— Если у вас бывают такие блестящие озарения, — поддразнил девушку Барби, — почему же вы спрашиваете меня?

Она виновато улыбнулась.

— Извините, Барби. Я действительно только что приехала в Кларендон, но у меня здесь сохранились старые друзья, а мой редактор рассказал мне, что вы работали с Мондриком. Наверное, эти люди ждут возвращающуюся экспедицию. Уверена, вы их знаете. Можно нам поговорить с ними?

— Если вы так настаиваете. — Ему не хотелось ей отказывать. — Пойдемте.

Рука Эйприл скользнула ему под локоть. Даже белый мех, задевший его запястье, казалось, был наэлектризован. Эта девушка знала, как повлиять на него. Притягательная сила ее теплоты в сочетании с необъяснимой тревогой трогали Барби куда больше, чем он согласился бы признать.

Он провел ее через здание аэропорта, остановившись около постукивающего телетайпа, чтобы спросить озабоченного диспетчера:

— Это самолет Мондрика?