Ее совершенно измотал этот день. Рив Тауни падала с ног от усталости. Она сидела в своей маленькой квартирке, которую снимала вот уже три года на Огайо-стрит.

Она так устала, что даже не включила магнитофон. Обычно вечером ее сопровождали мелодии «Рокси Мьюзик». Рив разделась и подошла к постели, которую не заправляла уже четыре дня. Не стала прослушивать записи автоответчика: маловероятно, что в период послепраздничного затишья кому-то вдруг понадобятся услуги свободной журналистки, и все начнут ей звонить! Деньги, полученные в качестве платы за обучение от студентов, помогут ей прожить до конца лета. К тому же она все еще не отказалась от планов написать книгу об Эйвене, Американской Мечте, и послать рукопись в Нью-Йорк.

Оставшись в белых трусиках и оливкового цвета майке, она погрузила пальцы ног в густой красный ворс ковра, ощутив его как совершенно новую вещь, как будто купленную только сегодня утром.

После этого она упала в продавленную кровать. Так же, как другие считают баранов или свои сексуальные победы, настоящие или воображаемые, Рив принялась считать заголовки книг, которые могла бы написать:

Сможет ли она когда нибудь написать о Болеутолителе? Или о Вике Трембле? Сомнительно; слишком уж много пришлось бы тогда рассказать о самой себе.

В комнате пахло кедровыми бревнами и хрустящим картофелем. Рив почти сразу же заснула. Виктор Тремалис испытал бы сильное возбуждение, узнав, что она похрапывает во сне.

* * *

Эйвен Шустек лежал на соседней с Тремалисом кровати. В слабом красном свете рекламы с Рэндольф-стрит человек, обуреваемый страстью к самоувечью, разглядывал комнату.

На маленькой тумбочке между двумя кроватями Тремалис увидел пластиковую карточку удостоверения инвалида, выданную властями штата Иллинойс, несколько монет, упаковки таблеток. Серебристые монетки походили на капельки засыхающей спермы из несбыточных фантазий Виктора.

На стене висел выцветший плакат с изображением Супермена, напоминавший всем, что 1981 год объявлен Годом инвалидов. Рядом с ним голубыми кнопками была прикреплена к стене листовка, приглашающая в чикагское отделение Армии Спасения.

Он посмотрел на Шустека, шепчущего свои вечерние молитвы. Его собственная молитва, обращенная к Дарующим Боль и Восторг, теперь содержала новую просьбу — «благословить моих близких и друзей, чтобы я мог избавить их от боли».

Он снова принялся оглядывать комнату.

Пол был засыпан кусками эластичных бинтов, пустыми пузырьками из-под лекарств, комками ваты и коробочками из-под лейкопластыря. Часть имущества Американской Мечты? Или маскировочный материал? Кто знает?

Под кроватью, на которой лежал Тремалис, находились принадлежавшие Шустеку кипы комиксов.

Шустек объяснил, что все эти книги получил от Барри Бонасеры, владельца магазина «Все Американские Комиксы», потому что он как-то раз предотвратил ограбление этого магазина, за что благодарный хозяин теперь снабжал его старыми книгами бесплатно.

Тремалис снова подумал о Рив, о том, как поспешно попрощался с ней сегодня ночью. Может быть, Рождество и Новый Год в 1989-м окажутся для них удачнее. Для всех троих.

— Я был близок с Рив, — шепот Шустека вызвал у него шок. Он подумал, что сам произнес эти слова, дав волю воображению.

— Что? — сказал он, пытаясь сдержать нотки отчаяния.

— Да, это так, — сказал Шустек, глядя прямо в потолок, — Она видела меня без ручных браслетов.

* * *

Перед тем, как заснуть, Шустек вновь вернулся к своим мыслям. «Сегодня Американская Мечта был застрелен в туннеле Ван-Бурен, под линией надземки», — это был бы подходящий заголовок.

Но он достойно сопротивлялся. Никто и никогда его теперь не разбудит.

Никогда.

После этого он заснул глубоким и спокойным сном.

Глава 41

Той же ночью голос Отца потребовал, чтобы Фрэнк Хейд повернул инвалидное кресло, дав возможность обезглавленному трупу видеть черно-белую фотографию Джона Ф. Кеннеди, висевшую над флаконом «Гловер-тоника» и бутылочками с лекарствами и мазями.

Некоторое время Хейд безуспешно пытался приподнять сгнившие руки Отца с подлокотников кресла, так чтобы не отломились пальцы. Наконец, ему это удалось, и он, обняв труп по-медвежьи, обошел вокруг кресла, стараясь не думать о тварях, которые кишели в полости горла его Отца.

Затем он помолился.

О, Иисус, Сын Божий, ниспошли свою милость на Душу ДЖОНА ФИТЦДЖЕРАЛЬДА КЕННЕДИ.