Хейд сделал глубокий вдох. Этот момент всегда был самым трудным.

— Бог призывает тебя… сын мой.

Стон парня внезапно оборвался, как звук в наушниках, провод которых выдернули из гнезда.

* * *

Наконец, он позволил себе перевести дыхание. Подняв глаза, Хейд увидел, что на него уставилась вдова Вербиирст. На мгновение показалось, что его сердце вот-вот лопнет.

Как много ей удалось увидеть? Она стояла на фоне света из ванной комнаты, света, который он, к несчастью, не заметил. Вот проклятье! Женщина в простой ночной рубашке, стояла, расставив ноги, нимало не смущаясь тем, что просвечивается насквозь. На первый взгляд — сама невозмутимость.

Он молчал. В глазах женщины не было никакого вопроса. Секунды текли, все более тяжелые и невыносимые.

Тут Хейд заметил, что она смотрит куда-то в сторону от него. Повернувшись в ту сторону, он увидел фотографию Девина в спортивной форме. На красно-белом полосатом костюме виднелось темное пятно грязи. Пятно располагалось на том самом месте, на животе, откуда спустя много лет выведут, подобно щупальцу, толстую кишку и соединят ее с пластиковым мешком.

Женщина, мать Девина, что-то сказала, тихо, едва слышно. Ему послышалось, что…

Ему послышалось, что она сказала … Уходите.

Теперь звуки донеслись уже из другой комнаты… из спальни? Глядя в коридор, Хейд сказал:

— Я спас вашего сына.

Затем он пошел в сторону спальни и увидел там мать Девина, которая лежала на кровати, зарывшись лицом в подушку. Лампа рядом с телефоном была включена. Она еще не звонила по телефону 911. Слава Богу. Женщина тихонько всхлипывала.

— Я же сказал, что спас вашего сына.

Она продолжала плакать, теперь уже громче.

Ощущая сильное головокружение, Хейд прошел к входной двери. Оттуда он бросил последний взгляд на женщину и увидел лишь мозолистые пятки ее босых ног. А что если ее плач — это просто уловка, чтобы тайком успеть позвонить в полицию? Так или иначе, но она обязательно позвонит в полицию, разве нет?

Уходите. Женщина велела ему уходить. В этом он был уверен.

Ушел он до того, как раздался вой сирен, если он вообще когда-нибудь раздался. Хейд вспоминал пятки босых ног вдовы Вербиирст. И фотографию, которая, возможно, и побудила ее принять окончательное решение.

Улыбающееся лицо мальчика в спортивной форме Хейд запомнил на всю жизнь.

Глава 39

Тремалис встретился с Рив и Шустеком в книжном магазине «Линч-Гиддингс». Бар Мерди «Эм-Си» располагался на той же улице, неподалеку. Была пятница, 6 января 1989 года.

Когда он вышел из автобуса, то обнаружил, что выпавший вчера вечером снег уже растаял. Ветра не было, температура воздуха поползла вверх. В мокром асфальте под ногами отражались неясные очертания зданий.

Было тепло, солнце ярко светило, и Тремалис расстегнул молнию своей серой куртки. Он открыл дверь в книжный магазин. Зазвенел маленький колокольчик.

На Шустеке был спортивный свитер с надписью «Адская Кухня» и черные брюки. В руке он нес куртку зеленого цвета. Рив сегодня была одета в голубую блузку, черную юбку и черные сапоги. Все выглядело очень элегантно, так что ее легкая хромота, вызванная воображением Виктора, была почти незаметна. В руке она держала новый бестселлер по дзен-буддизму. Когда она показала ему книгу, Виктор в который раз восхитился ее некрашенными ногтями. Его постоянно обуревало желание деформировать людей и вещи, которые он допускал в свой мир, наносить себе увечья во имя самопознания, но подлинное возбуждение охватывало его слабое сердце только в том случае, когда желанная женщина — а это не всегдабыла Рив Тауни — не пряталась под косметикой.

На странице книги мелькнула фраза Гераклита:

«Все течет».

Тремалис подумал о вещах, которые текут. Река Чикаго, уксусная кислота, кровь, моча…

Шустек ничего не купил.

— Я читаю лица, — объяснил он девушке за кассой, хоть она его и не спрашивала.

* * *

По словам самого Бена Мерди, «Эм-Си» представлял собой «бар с дансингом, где музыка звучала не столь громко, чтобы посетители были вынуждены переходить на крик».

Шесть лет тому назад это была обыкновенная пивная. Когда Бен Мерди приобрел помещение, он сохранил только белый полотняный навес над витриной. На другой стороне улицы располагались два жилых дома, где квартиры сдавались в наем. В одном из них в двадцатые годы жила любовница Аль-Капоне, для которой он снимал мезонин. Помещение это до сих пор сдавалось за 2100 долларов в месяц. Здания соединялись подземным туннелем.

Тремалис, Рив и Шустек сидели за столиком напротив стойки, над которой светилось несколько телевизионных экранов. Там показывали видеоклип. Стойка бара скрывала половину лестницы, идущей вдоль северной стены.