Женщина, нервничая, постоянно крутила в пальцах свое жемчужное ожерелье — это говорило об ее искренности, совестливости и, конечно, повышало ее рейтинг. Тремалису эта диктор с обесцвеченными волосами нравилась больше других. Она была красивая, не слишком развязная и не так часто, как многие, шутила по поводу не особенно приятных городских новостей.

Виктору казалось, что поимка Болеутолителя — его жребий, дело его жизни. Ему уже было за тридцать и он до сих пор жил с родителями — деспотом-матерью и подкаблучником-отцом, работягой, любителем крепко выпить. В мире своих фантазий по идеальному сценарию он жил вместе с Рив; второй по привлекательности сценарий предусматривал, что его убивает Болеутолитель.

Его семейная обстановка была идеальной средой для формирования криминального типа, жертвы своих подсознательных позывов, какого-нибудь женоубийцы. Фрейд бы тут все разложил по полочкам.

Сыновья угрюмо и одиноко подрастают, пока отцы стремятся приобрести ферму, и каждый маменькин сынок, оказавшийся потом убийцей, клянет свою мегеру-мамашу.

«Дзенник Чикагски», вышедший на следующий день после вечеринки «Город серфинга», лежал на нижней полке кофейного столика и его можно было читать сквозь стекло.

«ZNALEZIONO ZWLOKI KOBIETY», — гласил заголовок. Найдена убитая женщина.

Интересно, были у Вильмы Джерриксон дети? Тело идентифицировали. Похороны получились символическими.

Его отец не был ни скрытым гомосексуалистом, ни растлителем малолетних. Мама Дидра и отец не относились ни к хиппи, ни к яппи, не были и тупоголовыми кретинами. В сущности это были любящие родители, католики, во всем старавшиеся следовать Божьим заповедям. Второе поколение в Америке приличной польской семьи, которая никак не могла понять своего закомплексованного сына.

Тремалис задумался о своей жизни в семье; о тех немногих днях, когда работал в «Хард-Рок-кафе» среди людей, которые хорошо к нему относились. Еще он думал о том, как люди, прошедшие через испытания вроде тех, что выпали на долю Майка Серфера, сохранили способность улыбаться. То же самое относилось и к другим обитателям «Марклинна».

Сейдж потерял ноги в железнодорожной катастрофе в 1974 году. О’Нил лишился рук в Ливане во время обстрела американского посольства. По крайней мере так они рассказывали. Интересно, подумал Виктор, свойственно ли чувство гордости новому поколению калек.

Более причудливой была история Колина Натмена. Его отец служил на базе ВВС США «Бентуотерс» в 1956 году и получил дозу радиации с неизвестного объекта, когда его вертолет совершал полет над Саффолком. Отец ничего не знал про облучение до момента, когда мать Колина была уже на третьем месяце беременности.

Виктор слышал и о Реджи Гивенсе, который не мог высидеть в «Марклинне» и трех дней, чтобы у него не появилось непреодолимое желание бродяжничать. Майк уже несколько раз упоминал о нем, а Колин сказал, что почти все уверены в том, что Реджи стал жертвой Болеутолителя.

Тремалис задал себе и следующий вопрос: каким должно было быть детство Рив, если ее так тянуло к калекам? С каждым из них непременно должно было что-то случиться в прошлом. Ну что, например, случилось с Эйвеном Шустеком? Что заставило его укрыться под шутовским нарядом Американской Мечты?

Но больше всего занимал его такой вопрос: какой отец мог назвать своим сыном Болеутолителя?

Глава 26

Суб. 24 дек. 1988

ПОСЛЕ ТРАГЕДИИ ДЕСЯТОГО ДЕКАБРЯ ОСНОВНАЯ ЗАДАЧА ОБНАРУЖИТЬ БОЛЕУТОЛИТЕЛЯ.

8:15 Звонил в участок 16 района (Чикаго-ав.) Никаких новых данных о Болеутолителе. Разговаривал с офицером Кэнтью. Вспомнил его имя, возм. он участв. в расследовании убийства адвоката на Лейк-стрит этим летом.

8:20 Узнал от Линча невероятную историю об убийстве, случивш. вчера вечером. Он слышал эту историю от О’Мелли, полицейского капитана. Даже на фоне ВСЕГО ЧТО ПРОИСХОДИТ ВОКРУГ в это трудно поверить…

* * *

— … нашли парня, который взорвался или что-то в этом роде на Рузвельт-стрит, в сабвее.

— Шутишь, — сказал Линч. Это стоит рассказать Американской Мечте, непременно! Можно сорвать с него за это несколько баксов. — Взорвался, значит?

— Именно так.

— Взорвался! — повторил Линч.

— У тебя что, уши заложило, козел? Точно тебе говорю, что он взорвался, мать твою!

— Ни хрена у меня не заложило.

Тут Линч сообщил О’Мелли, что намерен на предстоящих выборах мэра голосовать за достойного кандидата, и капитан удалился.