Глава 17

Человек, чье лицо было символом города, смотрел на себя в грязное зеркало в туалете бара. Он был очень стар, ему было уже двадцать восемь лет. В белках его огромных безумных глаз не наблюдалось ни одной красной прожилки. Всю их поверхность заливал один застывший испуг. Единственным утешением для него было то, что при закрытых глазах, его мучали еще более ужасающие образы.

Его звали Эйвен Шустек. Он любил этот город, в котором родился и страдал.

Эйвен принялся сушить свои ладони под струей теплого воздуха из белого хромированного электросушителя. Руки его были почти такого же белого цвета, как и сушильный агрегат. Сегодня было девятое декабря, на улице холодно, а Американская Мечта страдал артритом.

Стена, на которой был закреплен этот аппарат, была выложена белыми и черными плитками кафеля в шахматном порядке. На кафеле засохли какие-то неприятные желтые пятна, должно быть, от пива. А возможно это были брызги рвоты. Однажды Эйвен-Американская Мечта и в самом деле видел, как один парень перевернул раструб рукосушителя и направил туда струю блевотины. Кажется, это случилось в баре «Афтер Аурс» на авеню Ван Бурен. Регулярные приемы хэлдола ослабляли память.

— Почему бы всем людям не быть такими, как я? — произносил порой Американская Мечта.

Он держал руки в горизонтальном положении под рукосушителем, ладонями вниз, как иллюзионист, демонстрирующий фокус со своей прелестной ассистенткой, повисшей в воздухе над сценой. Он не переворачивал ладони, потому что не хотел, чтобы капли воды попали на ортопедические браслеты на запястьях, которые он представлял своими боевыми перчатками. Отражения своих нелепо вытянутых рук заставили его подумать о супергерое сороковых годов, Пластиковом Человеке из полицейских комиксов. В течение дня Американская Мечта неоднократно в мыслях возвращался к супергероям. По ночам же ему снилась смерть.

Эйвен Шустек вот уже три года был Американской Мечтой, а некоторые, включая наблюдавшего за ним психиатра, считали что в течение многих предшествующих лет он находился в пограничном состоянии, на грани шизофрении, а перенесенная в феврале 1986 года черепно-мозговая травма стала «началом его карьеры».

Звуки сушильного аппарата сменились песней группы «Бэнглс».

«Посмотри вокруг…» — предлагала ему песня. Он знал, что никто из посетителей бара не считает, подобно ему, эти слова самыми важными.

* * *

— Посмотри вокруг, Виктор.

Человек с длинными, до плеч, белокурыми волосами и с серьгой в ухе в виде черепа, представился ему как Натмен.

Он обвел комнату величавым движением руки.

— Майк наверное скоро будет.

Тремалис осмотрел холл «Марклинна». Стук подкованных железом каблуков Натмена удалился куда-то вправо. Тремалис взглянул в этом направлении. Табличка рядом с регистрационным столом содержала надпись:

наказание, кара.

Зачем, черт побери, они все время себе об этом напоминают? Чуть дальше на стене висела картина, на которой были изображены три Парки, все какие-то красные, как ковер, устилавший центральную часть холла. Виктору и вправду был симпатичен Майк, но настоящей причиной, приведшей его сюда, было отсутствие каких-либо иных вариантов на этот вечер. Сегодня он не работал в «Хард-Рок-кафе», да еще вдобавок домой приехала его сестра из провинции погостить.

Пройдет несколько месяцев, и Виктор Тремалис совершит свой собственный акт покаяния. Сегодня же его вполне устроит просто убить время.

Он представил себя Вергилием из «Ада» Данте Алигьери и продолжил свое путешествие по «Марклинну».

Глава 18

Надо было избавиться от кресла.

Он стряхнул с себя снег. Потом потянулся так, что хрустнули суставы. Несчастная женщина теперь была внутри него. Почти вся. Сон заставил его позабыть о том, что осталось.

Хейд покатил перед собой кресло вдоль стены к автовокзалу. Правое колесо вихляло, оставляя на свежей пороше извилистый след. Он остановился у бокового входа; на двери было написано «К СЕБЕ». Из соседнего ресторана доносился запах жареных цыплят. Это запомнилось.

Мимо проезжал патрульный автомобиль с ярко-голубой мигалкой. Хейд начал было лихорадочно придумывать какую-нибудь ложь, но полицейские даже не заметили его.

Никто не обратил внимания, когда он прошел внутрь, стукнув колесами по черному кафельному полу. Хейд зябко передернул плечами. Напротив двери полдюжины подростков собралось вокруг игровых компьютеров. Молодой голос выкрикивал непристойности. В углу одиноко стоял автомат устаревшего типа с игрой «Пакмэн».

Молодой и усталый мужской голос произнес по громкоговорителю:

— Отправляется автобус на Мемфис с остановками в Кэнкаки, Ренту и Эффингхеме, — Тут последовала пауза, видимо, говоривший зевнул. — Билеты можно приобрести в кассе перед посадкой. Автобус до Индианаполиса с остановками в Хэммонде, Саут-Бенде и Стэффорде.

Он оглянулся и увидел часы на стене. Затем прошел через темно-коричневую дверь с надписью «Для мужчин» и скрылся за ней.

Ему и в самом деле нужно было отлить. В туалете он и забыл кресло.