Читаем Боль полностью

Этой ночью впервые со дня их свадьбы Юриаан и Дельки лежали порзнь. Старик не мог ни спать, ни просто отдыхать. Он долго наблюдал, как мерцают огни в Платкопсе на том берегу реки, а когда они погасли, ещё долго смотрел на звёзды. Он то ложился на перьевой тюфяк внутри повозки, то прямо на землю рядом с нею. Как призрак, бродил он в тиши вокруг больничных построек, а потом возвращался к своей повозке, чувствуя такую боль, что на глаза ему наворачивались слёзы. Он никак не мог определить, в какой именно части тела находится источник этой боли. Теперь он не молил Всевышнего о помощи. Ночная тишина и безмолвный серый каменный дом, где томилась его голубка, его жемчужина, всё ещё казались ему олицетворением Божественного покоя. Но сам Бог как будто отдалился от Юриаана навсегда. Для Дельки эта ночь тоже была мучительно долгой. Впервые в жизни она спала не в своих сорочке и юбке и не на перьевом тюфяке, а в ночной рубашке на узком матрасе. Непривычная свобода движений делала эту узкую кровать просторной и безжизненной, как пустыня. А когда в короткие промежутки между приступами боли ей удавалось уснуть, то ей снилось, что рядом с ней лежит мёртвый Юриаан, и она тщетно прижимается к нему в поисках уюта и тепла. Когда наступило утро, то для пожилых супругов причиной страданий была уже не боль в боку у Дельки, а боль в их сердце.

Все длинные, жаркие дни и сменявшие их такие же жаркие, тихие лунные ночи чувство одиночества у обоих стариков, а у Юриаана ещё и ощущение того, что Бог покинул его, постоянно усиливалось. Больничный распорядок оставался для них до конца непонятным. В течение пятидесяти лет, проведенных ими вместе на горном склоне в долине Аанхенаам, жизнь их была такой же простой, как их бытовые нужды, и такой же скромной, как их сердца. В этом новом и сложном для них мире они воспринимали доброту врача, сестры-хозяйки и сиделки так же, как немое страдающее животное. Ни с той, ни с другой стороны не было, да и не могло быть полного понимания. Доктор и сестра-хозяйка могли знать всё, что только было возможно о боли у Дельки в боку, но о боли в сердце у неё и Юриаана они не знали ничего. И старушка робко отстранялась от любознательных соседей по палате, что только усиливало её одиночество.

Одна среди незнакомых ей людей в этой яркой пустой комнате Дельки лежала тихо и безропотно, размышляя о своём доме на горном склоне. Она думала о тепле и уюте своей кровати, покрытой перьевым тюфяком и стоявшей в маленькой спальной, где так приятно пахло мистом. О деревянных ставнях, державшихся на кожаных ремнях, которые начинали скрипеть при малейшем дуновении ветра; о поле в их гостиной, со вделанными в него персиковыми косточкамии пятнами солнечного света, пробивавшегося из открытой половинки двери. О персиковых деревьях у ручейка, которые ни разу за пятьдесят лет не подвели их. О том, как она сушила фрукты для благодарственного молебна и о самом молебне у дверей церкви в Хармони, когда Юриаан, стоявший с непокрытой головой среди мужчин, улыбался глядя на неё среди женщин. О дороге домой и о том мгновении, когда, спустившись в долину, ты впервые видишь высоко на горном склоне их домишко с коричневыми стенами, персиковыми деревьями и ручейком.

Юриаан построил этот дом для неё своими руками. Пятьдесят лет ручей утолял их жажду, а теперь они пьют странную, безжизненную воду из цистерны. Пятьдесят лет они спали друг рядом с другом в комнатке со знакомо поскрипывавшими ставнями, а теперь они лежат порознь... Что же привело их сюда? Боль у неё в боку... Но сейчас она уже не чувствовала её. Теперь болело только сердце. Каждый день она уверяла сиделку, что боль в боку прошла. А та только смеялась ей в ответ, покачивала головой и говорила: "Что я по-вашему, ребёнок? ! Подождите немного, тётя! Потерпите чуть-чуть. Я сама определю, когда у вас перестанет болеть бок!" А о боли в сердце Дельки говорила только с Юриааном, когда вечерами он мог полчаса посидеть с нею вдвоём...