Читаем Боль полностью

Когда всё было готово, и два быка, с которыми Юриаан пахал свою землю, были запряжены, Дельки вышла из дома, чтобы забраться в повозку. На ней были коленкоровое платье, которое она надевала лишь к Причастию, и шляпа от солнца, а её ноги без чулков были обуты в туфли из сыромятной кожи, которые Юриаан сделал для неё сам. В руке она несла красный платок из хлопка весь в белых лунах, куда были завёрнуты её Библия, "Подарок хорошей девочке" и коробочка, отделанная ситцем и ракушками. Её волнение (а может быть, и капли) на время облегчило боль, и её круглое, гладкое и невинное лицо светилось от веры во всемогущество Господа, от веры в больницу в Платкопсе и от веры в Юриаана. И тогда её муж помог ей забраться в повозку, снова и снова называя её нежно, красиво и ласково, как он делал всегда, когда хотел показать свою любовь к ней. Поездка из Ферхелехена в Платкопс на бычьей повозке обычно занимала чуть менее трёх суток. Они двигались не спеша, поскольку Дельки постоянно мучила боль, и кроме того, приходилось часто распрягать быков, чтобы дать им отдохнуть. Весь путь от Ферхелехена до Хармони был для них знаком, но уже многие годы они не ездили дальше. Поэтому прямая серая дорога через коричневую и иссушенную степь, где на выжженных солнцем полях фермы находятся так далеко друг от друга, казалась им весьма увлекательной даже в это безжалостное январское пекло. По вечерам, когда быки двигались вперёд в однообразном ритме, который в темноте казался ещё более размеренным, или когда они распрягали повозку, и пламя разведённого Юриааном костра танцевало для звёзд, сиявших над ними, их сердца наполнялись тихой радостью. И они представляли себе и днём и ночью не тот серый каменный дом, о котором говорил Пит Дейсельманн, а такое же чудесное золотое здание, как Хрустальный дворец на кружке у Дельки. Они стойко и непоколебимо верили в это золотое диво, этот пиют для больных и страждущих во все те ужасные часы, когда Дельки, как какое-то кроткое животное, не имеющее дара речи, сжималась и беспомощно лежала в поту и мучениях от боли.

Только к полудню на четвёртый день их путешествия они достигли деревни Платкопс, растянувшейся вдоль восточного берега реки Гамки. Здесь низкие дома с выбеленными стенами и соломенными крышами находились в глубине садов и земельных участков, спускающихся к реке, на значительном расстоянии от широкой Хух Страат. Эта улица была обсажена тополями, ивами и огромными эвкалиптами. В одном конце этой зелёной аллеи виднелись горы Сварткопс, а в другом - Тениквоты. С севера, юга, востока и запада равнину Платкопс окружали горные цепи, а сама деревня лежала в центре равнины. Больница была единственным каменным зданием на западном берегу реки и одним из немногих каменных домов в деревне. Вокруг неё также не было ни деревьев, ни сада, ни зелёных полей, и она стояла посреди голой степи, серая и новая, даже не обнесённая изгородью. Больница отнюдь не была похожа на Хрустальный дворец на кружке у Дельки, но вера, надежда и слёзы, навернувшиеся им на глаза, когда они увидели её, сделали это непривлекательное здание, окружённое широкой верандой, прекрасным для пожилых супругов. Они переправились через реку и медленно поехали к нему через степь.

Когда Юриаан и Дельки достигли больничного крыльца, все двери и ставни в доме были закрыты, потому что уже наступила полуденная жара. Стояла полная тишина, и только слышно было поскрипывание колёс повозки и медленное "О, Господи! О, Господи!", слетавшее с губ старика, когда он оглядывался по сторонам. Вид закрытых дверей и ставней, пустого крыльца, на котором старики ожидали увидеть мужчин и женщин, избавившихся от боли и радостно прыгающих, восхваляя Всевышнего, не поколебал их веру в слова Пита Дейсельманна, хотя других он и мог бы заставить усомниться. Эта тишина в раскалённый полдень казалась им ни чем иным, как Божественным покоем; и терпеливо и безмолвно, как свойственно бедности и старости, они стояли и ждали, что уготовала им судьба.

Через полтора часа бычью повозку около крыльца обнаружила сестра-хозяйка, добрая, работящая женщина средних лет, умевшая говорить и на английском, и на голландском. Юриаан, покорно отвечал на вопросы сестры, сняв свою мягкую широкополую шляпу и держа её в руке. Он - Юриаан фан Ройен, семидесяти пяти лет от роду, работает на земле господина фан дер Вентера из Ферхелехена в долине Аанхенаам; а там, в повозке, в гнёздышке, которое он сделал для нё из перьевого тюфяка и подушек, - его жена Дельки, семидесяти лет, которую он привёз сюда, чтобы её излечили от боли в боку...