Читаем Бойцовский клуб полностью

Вот как долго длится этот миг. А жизнь продолжается.

И каким-то образом, случайно, Тайлер и я встретились.

Это было время отпусков.

Ты просыпаешься в LAX.

Снова.

Я встретил Тайлера, когда пошёл на нудистский пляж. Это был самый конец лета, и я заснул. Тайлер был голый и потный, весь в песке, с мокрыми и свисающими на лоб волосами.

Прежде чем мы встретились, Тайлер шлялся там довольно долго.

Тайлер взял несколько брёвен, прибитых к берегу, и оттащил их на пляж. Он уже воткнул во влажный песок полукругом брёвна таким образом, что они стояли рядом с небольшим промежутком в несколько дюймов; их верхушки располагались как раз на уровне глаз Тайлера. Там стояло четыре бревна, и когда я проснулся, я увидел, как Тайлер тащит по пляжу пятое. Тайлер вырыл ямку рядом с одним концом бревна, затем ухватился за другой конец и поднял бревно так, что бревно скользнуло в ямку и встало под небольшим углом.

Ты просыпаешься на пляже.

Мы были единственными людьми на пляже.

По песку Тайлер прочертил палкой прямую линию длиной в несколько футов. Затем он вернулся, чтобы поправить бревно, утоптав песок вокруг основания.

А я был единственным человеком, который за этим наблюдал.

Тайлер крикнул:

— Не знаешь, который час?

Я всегда ношу часы.

— Не знаешь, который час?

Я спросил, где?

— Прямо здесь, — сказал Тайлер. — Прямо сейчас.

Было 16:06.

Через некоторое время Тайлер сел по-турецки в тени стоящих брёвен. Тайлер сидел несколько минут, поднялся, искупался, напялил футболку и тренировочные, и собрался уходить. Я должен был спросить его.

Я должен был знать, что делал Тайлер, пока я спал.

Если я могу проснуться неизвестно где, непонятно когда, могу ли я проснуться не собой, а другим человеком?

Я спросил Тайлера, не художник ли он?

Тайлер пожал плечами и показал мне пять брёвен, — чуть более широких у основания. Тайлер показал линию, которую он прочертил на песке, чтобы измерить тень, отбрасываемую каждым бревном.

Иногда ты просыпаешься и спрашиваешь, где ты.

То, что создал Тайлер, было тенью гигантской руки. Только сейчас пальцы были длинными, как у Носферату, а большой палец был слишком короток, но Тайлер сказал, что ровно в четыре тридцать рука была совершенством. Гигантская рука-тень была совершенна в течение одной минуты, и целую одну совершенную минуту Тайлер сидел на ладони созданного им же самим совершенства.

Ты просыпаешься, и ты нигде.

Одной минуты было достаточно, сказал Тайлер, человеку нужно долго работать над этим, но минута совершенства стоит этой попытки. В этот миг ты чувствуешь всё, что мог ожидать от совершенства.

Ты просыпаешься, и этого достаточно.

Его имя Тайлер Дерден, и он был киномехаником в профсоюзе, а ещё он был официантом в отеле, в деловой части города, и он дал мне свой номер телефона.

И вот как мы встретились.

* * *

Все обычные мозговые паразиты собрались здесь вечером. В «Выше и дальше» всегда собирается много народу. Это Питер. Это Олдо. Это Марси.

Привет.

Каждый представляется; это Марла Сингер, она с нами в первый раз.

Привет, Марла.

В «Выше и дальше» мы начали с рэпа «Подтянись». Группа не называлась «Паразитические мозговые паразиты». Вы никогда бы не услышали, как кто-то говорит: «паразит». Каждому всегда становится лучше. О, этот новый препарат. Каждый только что миновал трудный участок. И всё-таки здесь окосевшие от пятидневной головной боли люди. Женщина вытирает невольные слёзы. У каждого табличка с именем, и люди, которых вы встречаете каждый вторник вечером целым год, они подходят, трясут твою руку, а их глаза упираются в табличку.

Я не верю, что мы встречались.

Никто не скажет — «паразит». Они говорят — «болезнетворные организмы».

Они не говорят — «лечение». Они скажут — «терапия».

В рэпе «Подтянись» кто-нибудь расскажет, как болезнетворный организм дошёл до его позвоночника и теперь ничего предсказать нельзя, а он сам уже не контролирует свою левую руку. Болезнетворный организм, как скажет кто-нибудь, высушил оболочку мозга, так что мозг теперь стучится изнутри о череп, вызывая припадки.

В последний раз, когда я здесь был, женщина, назвавшаяся Хлой, рассказала все хорошие новости, которые у неё были. Хлой вытолкнула себя, встав на ноги напротив деревянных ручек её кресла, и сказала, что она больше не испытывает страха смерти.

Вечером, после знакомств и рэпа «Подтянись», девушка, которую я не знал, с табличкой «Гленда», сказала, что она — сестра Хлой, и в два часа ночи в прошлый понедельник Хлой, наконец, умерла.

О, это должно быть так сладко. В течение двух лет, когда объявляли — А теперь обнимемся, — Хлой рыдала в моих объятиях, и теперь она мертва, мёртвая в земле, мёртвая в урне, мавзолее, колумбарии. О, это доказательство факта, что в один день ты мыслишь и тянешь себя вперёд, а на следующий — станешь холодным удобрением, буфетом для червей. Это восхитительное чувство смерти, и оно должно быть так сладко, если бы не предназначалось именно этому человеку.

Марла.

Ой, и Марла опять смотрит на меня, выделяясь из толпы всех этих мозговых паразитов.

Лгунья.

Фальшивка.