Щедрость хозяина театра была необычайной.

– Вам сообщили о Мореве? – спросил Ванзаров.

Судя по добродушной мине Александрова, пристав 1-го участка Московской части не торопился.

– Что с ним? Опять напился до бесчувствия?

– Федор Петрович убит вчера вечером в номере отеля. Убит ударом пестика по голове. На ковре растеклась лужа крови. В ней мертвое тело лежало, пока его не обнаружили…

Первым желанием Александрова было заткнуть уши и ничего не слышать, не знать. Какая разница, что с Моревым, лишь бы доползти до бенефиса. Другим порывом было налить стакан водки. Но Георгий Александрович всего лишь сжал виски.

– Зачем, зачем это рассказываете?..

– Убийца Морева повесил барышень на тросе подъемника… Федор Петрович что-то узнал и не успел донести мне. За это его и убили…

Александров поднял измученное лицо.

– Что я могу тут поделать? Арестуйте убийцу…

– Вронский сбежал, – ответил Ванзаров.

Еще одна приятная новость, так сказать.

– Как «сбежал»? У него монтировка декораций для Отеро.

– Что ему еще оставалось?..

Только теперь смысл сказанного стал доходить до сознания. Александров не мог поверить, что такое происходит в его театре.

– Так это он… барышень… Не может быть… Миша, конечно, ходок по женской части, на это глаза всегда закрывали, но чтоб убийство… Вы ошибаетесь, Ванзаров.

– Одну из барышень лишил девственности, а другая от него забеременела, – нарочито грубо сказал Ванзаров.

– Не может быть…

– Прекрасно, что защищаете своего режиссера, но есть ли другие кандидатуры? Может быть, Глясс – убийца? Он прослушивает не только девушек… Или господин дирижер Энгель? Или ваш племенник Платон Петрович? Или, может быть, вы сами, Георгий Александрович? Признайтесь, облегчите душу…

Александров сделал то, что на его месте сделал бы любой: с нижнего отдела этажерки достал бутылку и два стакана. Налил водки Ванзарову и себе. Не чокаясь, выпил. Соблазн был силен, и Ванзаров поднял стакан. Водка обожгла и согрела, внесла ясность в мысли. Иногда винтики логики требовали смазки. Никакого другого масла они не признавали. Хозяин предложил послать в ресторан за закуской, но Ванзаров отказался.

– Обещаю вам, что поймаю убийцу, где бы он ни прятался, – твердо произнес сыщик.

– Только прошу вас, умоляю, заклинаю: дайте провести бенефис…

– Об этом можете не волноваться. Я дал слово. Слово надо держать.

– Благодарю вас, голубчик! – Александров прослезился и снова наполнил свой стакан.

В кабинет вошел Платон, юноша был собран и строг. Увидев Ванзарова, протянул ему запечатанный конверт.

– Для вас оставили у сторожа…

– Кто оставил? – спросил Ванзаров, отрывая полоску конверта.

– Сторож сказал, что какая-то дама…

– На лице вуалетка?

– Не знаю, спросите сами…

Послание было кратким: «Если хотите узнать тайну голоса, приходите в полночь на сцену. Найдите знак Х».

Подписи не было. Слова и надпись на конверте были выведены печатными буквами по трафарету. Таким гимназисты выводят заголовки на тетрадках. Или купцы на конторских книгах. Невозможно определить, кто писал. Сложив письмо, Ванзаров предупредил, что ночью наведается в театр. Александрова это мало беспокоило. Он предавался тяжким раздумьям о судьбе своего театра.

27

Крик был слышен в гостиничном коридоре. Голос Кавальери дошел до таких высот, что прорезал стены. И смолк, только когда Ванзаров постучал. Открыла Жанетт, заплаканная, но глазки озорно блестели. Гостя впустили, он считался своим. Он попросил не запирать дверь, объясняя, что вскоре подойдут важные лица.

Кавальери сидела в шелковом халате. Гнев исходил от нее волнами, но она нашла в себе силы улыбнуться.

– Мой милый Фон-Сарофф, – проговорила она хрипло. – Простите, что застали за мелкими домашними хлопотами.

– Что-то случилось, мадемуазель?

Она легкомысленно махнула, шелковый рукав сполз, обнажая прелестную ручку.

– Пустяки… Горничная потеряла шляпку… Женские мелочи… Что вас привело ко мне в этот час?

Книжка была не слишком толстой, с мягкой обложкой, напечатана на дешевой желтоватой бумаге; Ванзаров открыл нужную страницу разыскного альбома.

– Вам знаком этот господин?

По причине близорукости Кавальери сузила глаз, оттянув веки пальчиком. На салонном снимке был высокий мужчина благородной стати. Такой должен нравиться женщинам. Особенно горничным.

– Не имею счастья, – сказала она, откинувшись в кресле. Разрез халата совершил движение, от которого Ванзаров отвел взгляд. – А кто этот господин?

– Некий Мацей Кавалерович, знаменитый варшавский вор. Кличка Диамант. Полиция ловит его по всем городам империи. Кличку свою заслужил за неуемную любовь к брильянтам и украшениям. Он их не покупает, а ворует. Талантливо и умно. Чаще всего входит в доверие к женщине, которая сама подводит его к месту, где спрятаны драгоценности. Для этого использует мужское обаяние.

Кавальери повернула голову к Жанетт. Горничная замерла, не смея шевельнуться.

– Это он украл мои украшения? – проговорила мадемуазель, наблюдая за прислугой.

– Сейчас мы это узнаем… – Ванзаров оборотился к входной двери и крикнул: – Заводите!