Однако господина «Азардова» не пустили дальше дверей. Отеро даже не изволила пошире раскрыть проем, в котором стояла. Шереметьевский заметил только море цветов. Ему показалось, что в зеркале трюмо отражается знакомая фигура, но такое могло только показаться, поскольку фигура эта плывет на корабле в Грецию. Шереметьевский спросил, нет ли каких беспокойств, не надо ли кого посадить в тюрьму. Отеро явно хотела отделаться от визитера и отвечала резко и кратко. Он счел, что исполнил долг в достаточной мере, и начал кланяться, прощаясь. Дверь захлопнулась прямо перед его носом, и Шереметьевский глубоко вздохнул, раздосадованный, ведь он собирался испросить контрамарку на завтрашний бенефис. Теперь придется доставать билеты. Оправив сбившийся галстук, начальник сыскной полиции покинул «Аквариум». Он был в раздумьях: стоит написать краткий доклад великому князю или подождать личной аудиенции…

– Кто этот скользкий, гадкий мужчина? – спросила Отеро, вернувшись к Ванзарову, который по оплошности отразился в зеркалах.

Скрывать правду о фальшивом «Азардове» не было смысла. Ванзаров сказал, что это начальник сыскной полиции собственной персоной.

– Хотите, сделаю так, что этого… Шер-мер-тыр-ского, – сложная фамилия Отеро не давалась, – уволят в два счета, а вас назначат на его место?

Она щелкнула пальцами, как кастаньетами, чуть пританцовывая.

– Вы достойны и умны…

Щелк-щелк пальчиками…

– А он обманщик, прикрывается вашей фамилией…

Щелк-щелк…

– Соврал моему другу… Великому князю нельзя врать…

Щелк-щелк…

Она резко повернулась на месте, одернув юбку. Испанский танец для одного…

От соблазна Ванзаров отказался не задумываясь: ему хорошо на своем месте. Не создан он быть начальником. Не всем это дано. Слишком умен и образован. Да и куда девать маевтику с психологикой? Начальнику они ни к чему. Нельзя же бросать бедных сироток.

– Тогда чем же я могу наградить вас, герой?

Её попросили спеть.

Отеро была приятно поражена. Она прочистила горло. А Ванзаров собрал все душевные силы.

Каватина Нормы в исполнении испанки была чудо как… ужасна. Отеро совсем не могла петь сложные оперные партии. То, что у Кавальери выходило чистым ученичеством, здесь казалось уродством. Темпераменту испанки противопоказана трагическая нежность языческой жрицы. Ванзаров мужественно вытерпел такое исполнение и даже смог сказать комплименты.

Ему погрозили пальчиком.

– Вам не понравилось, я вижу, – сказала Отеро, тяжело дыша. – Но вы врете как испанец – умело. Испанцы – мастера вранья. Итальянцам далеко до нас. Вас трудно разоблачить, Азардов…

– Если господин Вронский заглянет к вам, – сказал он, оглядываясь на букеты в углу, – передайте, чтобы не бегал от меня… Это бесполезно.

Отеро приблизилась к нему. Совсем перешла границу приличий. Ее грудь касалась лацкана пиджака.

– А вы что дадите мне, герой? – Голос ее был чувственным. Слишком чувственным.

– Обещаю вам, что двойной бенефис состоится. Мадемуазель Кавальери выйдет в своем отделении. Исход вашего поединка решит публика, – ответил он, чуть отстраняясь. – Только при одном условии: если Кавальери не упадет в открывшийся люк или не порежет ноги на битом стекле…

Они прекрасно друг друга поняли. Отеро коснулась его щеки легким поглаживанием.

– Вы настоящий герой, сеньор Азардов, – сказал она тихо. – С вас бы трагедии писать в манере Шиллера.

Трагедий Ванзарову хватало.

Он еще раз покосился на цветочный угол. Там было тихо и темно. Поцеловав протянутую ручку, он вышел из цветочного ада. И с удовольствием вдохнул запах актерского коридора, пропахшего потом и слезами.

25

Под визг колес пролетка с лихим извозчиком развернулась на Каменноостровском проспекте и встала. Лошади фыркали, но слушались вожжей. Кавальери только сделала шаг к подножке, как с разных сторон к пролетке бросились трое невзрачных господ, до этого мирные прохожие.

Извозчик не успел даже хлыстом махнуть. Его сильно толкнули в бок, он повалился, хватая рукой воздух. Но пал не на мостовую, а в подставленные руки. Тут его легонько уронили затылком, не для боли, а чтоб потерял ориентиры. И пока не очухался, перевернули лицом в землю, завели руки за спину, скрутили локти ремнем и глубоко натянули шапку. Все случилось так быстро, что извозчик начал брыкаться, когда было уже поздно. Он рычал что-то под шапкой и пытался встать, как рыба на берегу пытается добраться до воды. Чтобы утихомирить извозчика, одному из господ пришлось сесть ему на ноги, другой придавил плечи. И все равно пойманный ухитрялся брыкаться. Городовой Халтурин подивился, как складно работают, и отвернулся. Происшествие его не касалось.

Кавальери, будто ничего не замечая, забралась в пролетку, упала на диванчик и закрыла глаза. Слабая женщина предпочла отдаться на волю судьбы. Она так устала от всего, что случилось, что не могла кричать. Только ждала, чем все кончится.

Курочкин подбежал к Ванзарову, который торопливо шел ему навстречу.

– Взяли! – радостно доложил он.

– Без синяков?

– Дело свое знаем.