– Как твои успехи? – Зельма Петровна взяла ее руки в свои. – Ты у меня на стене среди лучших, – она кивнула в сторону множества фотографий. – Не дают бенефис?

– Не дают, – с улыбкой ответила Горже. – Но я не сдаюсь.

– Не сдавайся, милая, никогда не сдавайся… У тебя есть талант, и тебе надо его развить… Будешь петь лучше этих раздутых Кавальери и Отеро… В театре надо только удачу поймать, а дальше взлетишь выше облаков… Я в тебя очень верю…

– Благодарю вас, профессор, – отвечала Горже искренне. С давно забытым чувством.

– Нашла ли ты, кого я просила?

Порадовать дорогую Зельму Петровну было нечем: Горже расспрашивала всех, кого только могла. Никто не слышал о мадемуазель Вельцевой.

– Только представьте, но про нее буквально ничего не известно. Даже не представляют, что такая певица существует в столице, – сказала она. – Как будто призрак, а не живая дама.

Профессор печально вздохнула.

– Такая странность… Зачем ей скрывать такой голос?

– Быть может, приезжая? Уехала домой куда-нибудь… в Бобруйск…

– Ну ничего, не иголка, найдется, – улыбнулась Зельма Петровна, трогая ее за подбородок. – А ты зачем прилетела, птичка моя певчая? А ну, признавайся…

Хитрить перед любимым учителем Горже не стала. Она честно призналась, что хочет использовать шанс, какой бывает раз в жизни. Если его упустить, надо бежать из театра и выходить замуж за приказчика. Зельма Петровна прекрасно поняла движение души любимой ученицы. В юности сама билась за любую возможность. И не сдавалась. Что еще остается певице без связей и влиятельного покровителя?..

Она обещала сделать все возможное, что от нее ждала Горже, и даже отказалась брать деньги. С бедного таланта брать нельзя. Пусть папаша Фальк платит двойную цену. Для того и нужны бездарные ученицы.

5

Аполлон Григорьевич прохаживался по актерскому коридору с видом тигра-людоеда. Попадись ему в лапы хорошенькая певичка или актриска – ам! – и съест без остатка. Великий криминалист привык относиться к театру как своему сералю, где его криминалистическое величество встречают с любовью и лаской. Выражение: «А поехали к актрисам, друг мой!» – было, пожалуй, тем немногим, что связывало Ванзарова с театром. До тех пор, пока не попал в «Аквариум». Про актрисок Лебедева он знал только понаслышке.

Он вернулся со сцены, где тщательно проверил подъемник. Новых барышень на нем не появилось. Что уже было неплохим знаком. Сигарила Лебедева была выброшена на улице, но шлейф ее тянулся. Не замечая подобных мелочей, криминалист уже спрашивал, не пора ли кого-нибудь вскрыть. А то почти полдень, и ни одного нового трупа.

– Боюсь, что мы совершили ошибку, – сказал Ванзаров, уклоняясь от дуэли остроумия.

– Не мы, а вы! – торжественно поправили его. – В чем ошибка?

– Не того ловим…

Лебедев был не тем человеком, который, чувствуя превосходство, благородно откажется от него.

– Это как же понимать, друг мой? – неблагородно воспользовался он. – Неужели непобедимая логика дала осечку? Или ее родная сестра, маевтика, обмишулилась? Или, боюсь даже сказать, психологика сплоховала? Кого из них винить будем?

Никого из близкого круга отдавать на растерзание Ванзаров не собирался.

– Они-то как раз указывали в одну сторону. А я упорно шел в другую… Пока не осознал ошибку.

– В чем же была ошибка? – уже без издевки спросил Лебедев. Он видел, что другу не до веселья.

– Мы искали мужчину, который убил двух барышень…

– А надо было?

– Женщину, – ответил Ванзаров, прямо глянув в лицо Аполлону Григорьевичу. Чуть снизу вверх.

Лебедев только хотел спросить, кого же следует подозревать в такой кровожадности, как на его друга налетело что-то белое, визжащее, которое принялось лупить кулачками, сыпля вперемешку французские и испанские ругательства. Лебедев опешил и только наблюдал, как Ванзаров сносит удары. Он сносил их, как скала терпит шлепки волны. Подставляя грудь.

Фурия выдохлась и тяжело дышала. Прическа ее пострадала куда больше грудной клетки Ванзарова, шляпка съехала на затылок и держалась на заколке. В гневе Отеро была довольно привлекательна. Как бывает интересен разъяренный бык.

– Как вы могли… Азардов! – наконец проговорила она. – Как вы могли?!

– В чем провинился перед вами, мадам? – сказал Ванзаров, являя чудеса выдержки. Во всяком случае, Лебедев давно такого не видел. Хотя сам предусмотрительно сдвинулся к стенке.

Отеро сжала кулачки.

– Вы обещали… Дали слово, что бенефис состоится!

– Он состоится, мадам…

– Чтобы я одна вышла на сцену? Чтобы победа досталась без борьбы? Мне не нужна такая победа! Мне нужен бой!

– Вы получите достойную соперницу…

Со страстью, достойной лучшего применения, ему хотели влепить пощечину. Но Отеро совсем забыла, с кем имеет дело. Ванзаров уклонился, ладошка пролетела перед его усами. Да и только. Зато божественная, вложившись в удар, потеряла равновесие. Ее бережно поймали и поставили на место.