— Люси, мой отец был скор на расправу. Особенно строг он был с браконьерами. Это прискорбно, однако теперь ничего не исправишь.

— Но твой отец уже умер, — сказала Люси, снимая перчатки. — Теперь владельцем поместья являешься ты. Надеюсь, ты не будешь делать сиротами несчастных детей из-за каких-то куропаток? — Развязав ленту, Люси сняла шляпку и бросила ее на свободный стул. — Почему арендаторы боятся и ненавидят тебя? Почему они не понимают, что ты не такой, каким был твой отец? Что ты добрый, щедрый человек, не заслуживающий ненависти?

Джереми присел на краешек стола, чувствуя легкое головокружение. Он не мог спокойно видеть, как его жена медленно сбрасывает перед ним одежду. О, как было бы хорошо, если бы за перчатками, шляпкой и ротондой последовали ботинки, чулки, платье и нижнее белье!

Но это были всего лишь несбыточные мечты.

Слова Люси тронули его сердце. Значит, она считает его добрым, щедрым, достойным любви. Если так и дальше пойдет, то к завтрашнему утру Люси, пожалуй, сочинит в его честь хвалебную оду.

Джереми поразили ее слова «ты не такой, каким был твой отец». Откуда ей знать, был ли Джереми похож на отца или нет?

— Тебя так сильно волнует то, что думают обо мне арендаторы?

— Конечно! Если они ненавидят тебя, значит, ненавидят и меня!

Джереми грустно усмехнулся. Вот что, оказывается, стояло за ее излияниями! Люси в первую очередь пеклась о себе, о том, как она выглядит в глазах местных жителей.

— Мне жаль, Люси, но мнение, сложившееся обо мне у арендаторов, вряд ли скоро изменится, — сказал Джереми и подошел к окну. — Ты должна понять, что это не Уолтем. Там можно бросить горсть семян в землю и получить через несколько месяцев богатый урожаи. А здесь скудные почвы, каменистая земля, мало воды. В этом году не уродилась пшеница, а в прошлом — погибли посевы ячменя. Я пытаюсь сейчас исправить упущения отца — улучшаю почвы, ввожу систему севооборота, прокладываю оросительные каналы, осушаю участки земли там, где это требуется. Но во всех этих начинаниях мне нужна поддержка арендаторов, а они противятся переменам. Перемены требуют от них дополнительного физического труда. Люди боятся, что их усилия не окупятся. Поэтому я заявил им, что или они делают то, что требует от них управляющий, или я расторгаю заключенный с ними арендный договор.

Джереми повернулся и взглянул в глаза Люси.

— Теперь ты понимаешь, почему я здесь… непопулярен. В конце концов местные жители получат большие выгоды от изменений, которые я провожу, а пока… Пока они ненавидят меня. Бог им судья.

Скрестив руки на груди, Люси тяжело вздохнула.

— Они ненавидят нас, — сказала она и надула губки.

С каким наслаждением Джереми припал бы сейчас к ним! Но у него вдруг снова закружилась голова. Возможно, виной тому было оброненное Люси слово «нас».

Глава 21

— Так вот она какая, наша комната для завтрака, — раздался с порога голос Люси.

Джереми оторвал глаза от газеты и посмотрел на жену. Он был приятно удивлен тем, что она пришла сюда.

— Да, и теперь здесь мы будем завтракать, — сказал он. — Я рад, что ты наконец нашла сюда дорогу. Может быть, скоро дойдет очередь и до других комнат?

Люси улыбнулась:

— Надеюсь.

Она не собиралась вечно сидеть в своих покоях. Вчера Люси ездила в деревню, и хотя эта поездка вопреки ожиданиям оказалась не слишком удачной, ей понравилась роль графини. Люси не терпелось снова проявить себя в этом качестве.

Она взяла пирожное с блюда, стоявшего в буфете, и, обойдя комнату, остановилась перед портретом, висевшим над каминной полкой. Изображенный на нем джентльмен был очень похож на ее мужа. У него были широкие плечи и благородная осанка. Особенно хорошо художник передал пронзительный взгляд синих глаз. Он был знаком Люси. Однако волосы изображенного на портрете мужчины были каштановыми в отличие от иссиня-черных волос Джереми, а подбородок — округлым, а не квадратным.

— Как он похож на тебя! Кто это?

Джереми едва не выронил из рук кофейную чашку, услышав этот неожиданный вопрос.

— Мой брат.

Люси резко повернулась и бросила на мужа изумленный взгляд:

— У тебя есть брат?

— Был… Он умер еще в детстве.

Люси снова посмотрела на молодого человека, изображенного на портрете.

— Когда?

— Ему было одиннадцать, вернее, почти двенадцать лет, а мне в ту нору — только восемь.

— Но на портрете изображен молодой человек, а не мальчик одиннадцати лет.

— Да, это так. Таково было желание нашей матери. Простим ей эти причуды. Она до конца своих дней оплакивала Томаса.

Джереми очистил яйцо от скорлупы и начал не спеша есть его специальной ложечкой. Люси не сводила с него внимательного взгляда, ожидая продолжения рассказа.

— Мама каждый год заказывала портреты Томаса. До самой своей смерти. На этих полотнах Томас становился все старше и старше. Он взрослел, и создавалась иллюзия, что он все еще жив.

Комок подступил к горлу Люси. Ей на мгновение стало трудно дышать. Однако Джереми, казалось, был совершенно спокоен.

— А когда твоя мать умерла?

— Четыре года назад.

Люси что-то быстро посчитала на пальцах.