Ощутив, как он входит в нее, как его руки и уста не могут устоять перед ее грудями, она поняла, что уже недалек тот час, когда Христиана возляжет с Блэкстоуном. Женщины почти не властны над собственными жизнями, но мужская постель способна избавить от вопиющего отсутствия влияния. И она, графиня Бланш д’Аркур де Понтьё, женщина высокородная, позаботилась, дабы ее подопечная была искушена в умении, которое наделит подобным влиянием ее собственную жизнь.

* * *

Соломенное чучело из старой мешковины было повешено, как безродный тать, с расставленными ногами, привязанными веревкой к вбитым в землю колышкам. Блэкстоун пошаркал по земле под ногами, чтобы встать попрочнее, и сосредоточился на беспомощной жертве. Уже выпал первый снежок, но зима еще не вступила в полную силу. День за днем, снова и снова д’Аркур повторял несколько позиций, которые мечник может занять, готовясь к схватке с врагом. Синяки и ушибы Блэкстоуна служили свидетельством уроков, вколоченных в него. Теперь он стоял в учебном дворе один, пока обитатели замка занимались своими делами, усердными хлопотами предвещая прибытие гостей.

Пу́гало незряче взирало, как фигура перед ним двигает руками и ногами в туго свитом танце смерти. Правая нога Томаса удерживала его в равновесии, наклоненные вперед кисти защищали от возможного удара по ногам. Левая рука прикрывала грудь щитом, а второй он положил меч плашмя на кривое предплечье, будто скрипач, собирающийся завести мелодию. Это стойка для защиты ног и жизненно важных органов. Голос в голове приказывал повиноваться: баланс и движение, шаг в сторону и выпад – повернувшись в шаге на пальцах ног, словно огибал противника, он нанес удар сверху вниз, и соломенный человек дернулся.

Снова повторив атаку, Блэкстоун вытянул руку, выставив небольшой круглый щит перед собой; теперь меч покоился у него на правом плече лезвием к небесам, большой палец был прижат к гарде над рукояткой, чтобы умножить силу и стремительность удара. Левая нога шаркнула вперед; пламенеющий рубец еще обрамляли черные проколы швов, он еще оставался болезненным при растяжении, но нога уже крепче поддерживала туловище с дополнительным бременем мышц лучника на спине и плечах. Он не сказал д’Аркуру о собственном распорядке регулярных упражнений с куском железа, куда более тяжелым и неуклюжим, чем любой меч, который он поднимал и размахивал им изо дня в день.

Волчий меч по-прежнему оставался на своем месте у его кровати – клинок острый и блестящий, обмотанная шнуром рукоять потемнела от старой крови. Он ждал, будто часовой, чтобы достойная длань обрушила его смертоносный клинок на противника. Блэкстоун знал, что еще не достоин.

Наложи, целься, натяни и пускай! Ритм, поддерживавший его искусство лучника, теперь уступил место иной летальной комбинации движений. Раненая нога запротестовала, когда он двинул ее вперед, внезапно изменив стойку, вынося десницу с мечом перед лицом лезвием кверху. Этот прием с защитой головы обеспечил мощный удар книзу справа налево, отрубивший соломенному человеку ногу в бедре. Должно быть, деревянный клинок напоролся на слабый шов.

Дисциплина боевой связки наполнила его энергией и умножила уверенность, но сейчас, в момент удара, память выплеснула на него подавленное воспоминание последних бурных мгновений под Креси. Именно такой атакующий удар обрушил на него тот немецкий рыцарь, но инстинкты Блэкстоуна каким-то образом отшвырнули его за пределы убийственной досягаемости клинка, вместо отрубленной конечности одарив его раной, которая останется при нем навсегда.

Воспоминание о могучем рыцаре, убившем брата, прорубая путь к английскому принцу, было окутано вечерним сумраком. Все произошло настолько быстро… Его мысленный взор удержал безмолвное видение. Блэкстоун стоял недвижно, опустив десницу с мечом, повернув корпус в бедрах, а разрубленное чучело истекало соломой на ветру. Он был на волосок от того, чтобы тот рыцарь разрубил его, и только теперь, изучив убийственные приемы, постиг, каким благословением были те жизненно важные последние секунды.

Из свистопляски воспоминаний выплыл голос, настойчиво повторявший его имя.

Он обернулся. Христиана, закутавшись в плащ, стояла в нескольких футах позади него с тревожным видом, словно была слишком напугана, чтобы приблизиться еще хоть на шаг.

– Я тебя звала, – сказала она, съежившись от хлесткого ветра. Потом улыбнулась, надеясь этим пробиться через застывшее на его лице выражение непонимания. – Томас?

Кивнув, он ступил к ней, привлекая ее крохотную фигурку к себе, а потом смахнул снежинку с ее носа.

– Прости. Меня атаковало пугало.

Она рассмеялась, когда он отшвырнул деревянный меч и повел прочь от воспоминаний.

Соломенный человек сдался на волю ветра, разметавшего его останки по темнеющим небесам.

13