Они ожидали отлива, наблюдая, как французский контингент из основных сил, расквартированных в Абвилье, занимает позиции на дальнем берегу.

– Сколько нужно времени, чтобы переправиться, как думаете? – поинтересовался Уилл Лонгдон.

– Солнце подымется на четверть, ближе к облакам, – прикинул Элфред. Пройдет почти час, прежде чем под ногами будет дальний берег.

– Истинно, так я и думал, – подтвердил Лонгдон. – Чаял только, что ошибаюсь. Коли пойду на дно, лучше кто ни то вытяните меня.

– Томас, пусть Ричард будет под рукой, чтобы выволочь его мокрую задницу, – повернулся Элфред к Блэкстоуну. – Он мне нужен, чтобы убивать оных ублюдков.

Томас кивнул.

– Может, будет лучше, коли мы все пустимся вплавь, – указал он на дальний берег.

Форма горизонта изменилась. Вымпелы и знамена развевались на фоне неба вдоль вала трехсотпятидесятифутовой высоты на дальнем берегу. Французы организовали три линии обороны вдоль края воды.

– Должно быть, знали, что это единственный брод, – заключил сэр Гилберт, вглядываясь во французские знамена, некоторые из которых были ему знакомы. – Годемар дю Фе. Бургундский рыцарь. Должно быть, оборону вдоль берега организует он.

– Возлюбленный Христос, только не спрашивайте Томаса, сколько их там, а то он нам скажет, – попросил Джон Уэстон, глядя на кишащую инфантерию и латников.

– Худшего мы еще не видели, ребята, – сказал Блэкстоун, не отводя взгляда от вала, где пять сотен арбалетчиков спешили занять позиции повыше, дающие им дополнительную дальность обстрела.

– Я только-только хотел сказать, как рад, что при них нет окаянных арбалетчиков, – отозвался Уилл Лонгдон.

– Думаешь, у них взор не уступает нашему? – полюбопытствовал Джон Уэстон.

– Узнаешь, когда болт снесет тебе башку, – ответил сэр Гилберт.

– Эй! Французские ублюдки! – крикнул Уэстон, заходя на мелководье, после чего развязал тесемки штанов и помочился в реку. – Это видите?

Рассмеявшись, люди заорали оскорбления в адрес французов и их наемников.

– Помоги нам Бог, Уэстон, мы же должны там идти. Твои ссаки могут броню проесть, – докинул ему сэр Гилберт.

– Тут холодновато, сэр Гилберт, я просто подогрел водицу для вас.

За их напускной бравадой сквозил страх; здоровое пренебрежение к врагу может подстегнуть солдата в адской атаке. Брат Блэкстоуна бочком подобрался к нему и потянул за рукав, промычав негромкий звук и зажестикулировав. Ему хотелось быть рядом с Томасом. Блэкстоун увидел написанное у него на лице тоскующее стремление. Пытался простить, пытался не думать о том, что отрок убил девушку, которую якобы любил. Прощение не приходило. Но оставался долг. Блэкстоун кивнул. Отрок не выказал ни малейшего признака радости, но глаза его на миг наполнились слезами, и он занял место на шаг позади Томаса.

Граф Нортгемптон предстал перед ротой.

– Французы считают нас грубыми, невежественными головорезами! И они правы!

Воины криком выразили одобрение. Граф поднял меч.

– Их рыцари наедут на нашу пехоту, чтобы убить нас. Вы, лучники, заставите их истекать кровью, а потом мы будем их резать, пока эта проклятая река не покраснеет. Убивайте их и продолжайте убивать, пока они не взмолятся о пощаде, и тогда убивайте их еще малость! За дело!

Над широким водным простором волной взмыли воинственные крики, будто готовая грянуть летняя гроза.

Обвязав рукоятку меча и запястье кожаной петлей, сэр Гилберт улыбнулся.

– Мой змеиный узел. Я не упущу свой окаянный меч из-за того, что извивающиеся французы обольют меня кровью. Удачи тебе, Томас.

– И вам тоже, сэр Гилберт.

Через три часа после рассвета, восемь часов спустя с полуночи, в день Святого Варфоломея сэр Реджинальд Кобэм с графом Нортгемптоном и сэром Гилбертом Киллбером построили колонну из сотни латников. Перед ними сотня лучников Элфреда развернулась длинным строем в десяток шеренг по десять человек в шеренгу по всей ширине брода.

И, подняв луки над головой, чтобы сохранить тетиву сухой, они побрели в воду.

8

Приливное течение старалось сбить их с ног; на самом мелком месте люди брели по колено в воде, для остальных глубина была по пояс. Они ругались и ворчали, но держали строй, как могли. В трех сотнях ярдов от берега их накрыли первые арбалетные болты. Блэкстоун и остальные лучники еще не могли нацелить свои луки в глубокой воде, и, беззащитные, должны были погибнуть первыми. Дополнительная высота вала обеспечивала генуэзским стрелкам дополнительную дальность, первый залп выкосил человек двадцать-тридцать. Их тела повалились на соседей, сбивая с ног, они забултыхались, и их вместе с трупами вынесло на стремнину. Одни кричали, другие изрыгали проклятия.

– Не останавливаться! Не останавливаться! – крикнул кто-то.

Место павших заняли другие, заполняя пробелы в рядах – подстегиваемые не столько отвагой, сколько стремлением побыстрее выбраться на сушу. Здесь они как на ладони и совершенно беспомощны, здесь их ждет только смерть.

Обитые железом болты зажужжали в воздухе, Блэкстоун инстинктивно пригнулся и услышал, как они врезаются в деревянные щиты латников позади с нестройным стуком, как пара десятков пьяных дятлов.