Читаем Бог войны полностью

Он погнал коня вперед. Лучники бежали на позиции. Люди Элфреда еще были позади, только-только получив харчи после изнурительной верховой поездки, но не меньше дюжины лучников, охранявших плотников, бежали к берегу, на ходу беря луки на изготовку. Спешившись, Томас вытащил собственный лук. Яснее ясного, что все решится в ближайшие пару минут.

– Вниз по реке! – крикнул он, уже бегом устремляясь вдоль берега за устои. Это были люди Уорика, но они подчинились команде, потому что лучникам нужны четкие цели, а рукопашная на том берегу уже поглотила и английских, и французских латников. Они поняли, что человек лорда Марлдона, должно быть, разглядел то, что они сами проморгали. Через две сотни ярдов вдоль берега стала видна подступающая инфантерия. Нортгемптон и остальные приперты спинами к реке, и пикейщики задавят их одним лишь числом.

Один из стариков личного состава Уорика крикнул:

– Лады, парень! Мы видим ублюдков!

Нужды в командовании не было. Лучники натягивали тетивы и, несмотря на свою малочисленность, давали залп за залпом. Инфантерия заколебалась, но продолжала наступать. Блэкстоун увидел, что сэр Гилберт с дюжиной латников обернулся лицом к нападающим.

Через реку переправлялось все больше людей, и французы начали отступать. Вряд ли это главные силы французской армии, рассуждал Томас, скорее летучий отряд, посланный обезопасить переправу, считавшуюся уже уничтоженной. Они гибли слишком быстро, чтобы преуспеть в своем предприятии. К Блэкстоуну подключалось все больше лучников, все больше воинов переходило на тот берег. Надо было любой ценой удержать крохотный плацдарм, оберегающий единственный выход армии.

В поле его зрения показался Элфред, подбежавший с неотступно следующим за ним Ричардом. Уэстон, Лонгдон и все остальные, заняв позиции на противоположном конце взморья, начали методичный обстрел. При виде брата у плеча Элфреда в душе Блэкстоуна всколыхнулась неуверенность. Неужели отрок нашел себе нового опекуна? Элфред – добрый пожилой человек, вполне годящийся обоим в отцы. И рассудок, как бронебойный наконечник прошивает доспехи, пронзила мысль: а обрадуется ли он, увидев, что ответственность за брата больше не обременяет его жизнь? Он сжал боевой лук отца ладонью, такой же широкой, как отцовская. Душа его еще жива – а значит, и требования, возложенные им на старшего сына.

Латники теснили французов, но Блэкстоун прекратил стрельбу. Ему хотелось биться бок о бок с товарищами.

– Это моя рота, – сказал он человеку Уорика. А потом нашел ответ на собственные сомнения: – Там мой брат.

– Добро. Тогда ступай, сынок. Ты славно поступил, что привел нас сюда. Мы удержим фланг. Разумею, Нортгемптон и его люди решили дело. Он чокнутый ублюдок, хвала Богу. Разве можно его не любить за такое?

Блэкстоун пробежал пару сотен ярдов, чтобы оказаться рядом с друзьями. При виде него Ричард замычал, заставив Джона Уэстона, накладывавшего на тетиву очередную стрелу, обернуться.

– Ты не торопился! Едва успел штаны натянуть небось? Что уж на нас глядеть, мы можем выиграть сей бой и без тебя.

– Думал, ты с ней удрал! – сказал Уилл Лонгдон, выпуская очередной снаряд.

Заняв свое место среди остальных, Блэкстоун натянул лук.

– Нет, это после, – ответил он.

* * *

К исходу дня несколько сотен французов полегли; остальных перебили, когда они бросились наутек, но некоторым удалось отступить к Парижу, чтобы доставить французскому королю вести, способные повергнуть его в отчаяние: английская инфантерия с латниками, подкрепленная валлийскими пикейщиками и лучниками, удержала переправу у Пуасси. Эдуард потерял в жарком бою немало людей, но удержал мост. Теперь он сможет выскользнуть из стягивающейся петли – и этого довольно, чтобы устрашить французского короля. Столицу ни разу не брал ни один иноземный захватчик, и он отнюдь не собирался позволить дикой сволочи армии Эдуарда сделать это первой. Филипп подготовил свое войско к сражению на подступах к городу.

Тяготы боя заставили рану сэра Гилберта, полученную в Кане, вскрыться вновь. Он сидел на бревне без нагрудника и кольчуги, а лекарь усердно стягивал стежками края зияющего разреза.

– Я бы не позволил тебе подтереть мою задницу шелком, чертов ты коновал, кабы не милосердие господина, приславшего тебя, – буркнул он, пока Готфрид наблюдал за происходящим.

– Лекарю принца причитается толика уважения, Гилберт, – мягко укорил его д’Аркур.

– Как и чертовой ране у меня на спине. Можно подумать, что он сшивает свинью для жаркого, – сэр Гилберт хлебнул из фляги. – Бренди помогает – до некоторой степени. Надеюсь, вы его поблагодарите, ежели я не переживу этого косорукого пользования.

– Я сделал все, что в моих силах, сэр Гилберт, – подал голос хирург.

Сэр Гилберт поднял горшок мази.

– Тогда помажь этим сверху и забинтуй чистым полотном, и твои обязанности исполнены.

Понюхав горшок, лекарь наморщил нос.

– Это не бордельная мазь, это мед и лаванда от монахов из Кана. Исполни сие и ступай себе, да порадей, чтобы полотно было чистое. А потом перевяжи меня.

Лекарь исполнил, что велено.