Читаем Бог войны полностью

Пот лил по спине ручьями; кожаный камзол, надетый под стеганый поддоспешник для дополнительной защиты, льнул к телу, как вторая кожа. Блэкстоун ввалился в дверной проем, споткнувшись о труп. Мимолетный покой сумрачного коридора дал ему призрачную передышку от лязга. Ноздри ожег застарелый смрад мочи. Блэкстоун распрямил хребет, пытаясь загнать страх поглубже. Протянувшаяся рука коснулась его лодыжки. Он развернулся, шарахнувшись спиной к стене, и выставил нож для удара.

Из груди умирающего на полу вырвался надрывный кашель. По его штанам расплылась кровь из раны на животе, пронзившей жизненно важные органы. Смерть его была неминуема. Свищ в пронзенной груди булькал кровавой пеной. Мужчина с седыми висками был достаточно стар, чтобы годиться Блэкстоуну в дедушки. Лысеющую голову облепили пряди слипшихся от пота волос, шапка давно брошена или потеряна. Лук, изрубленный ударами мечей, лежал рядом, а колчан с торчащими оперениями из серых гусиных перьев был наполовину полон. Мужчина произнес что-то на непонятном языке, и тогда Блэкстоун сообразил, что это валлийский лучник – один из бросившихся в атаку вместе с пикейщиками. Умирающий вцепился в него крепкой хваткой, и Блэкстоун уступил. Склонившись, отер с лица старика кровь и пот с глаз.

– Лучник? – прошептал старик по-английски.

Блэкстоун кивнул.

– Лучшие… – проронил старик с улыбкой и запнулся. – Убей… ублюдков, отрок…

И ткнул свой колчан Блэкстоуну в руки. В этот момент его взгляд приковало лицо юного лучника, зардевшееся от страха, до сих пор не покинувшего его.

– Это ничего… умирать… Не бойся. Ты ведь лучник… а?

– Да, – шепнул Блэкстоун.

– Ну, тогда… они больше боятся… тебя.

Окровавленные зубы ветерана были оскалены в улыбке. Вытащив висевший на шее медальончик, он прижал его к губам и вложил Блэкстоуну в ладонь, сжав ее своими пальцами с узловатыми суставами. Потом его хватка ослабла, и из раны на груди вырвался последний пузырь воздуха.

Блэкстоун поглядел на талисман – незатейливую серебряную фигурку женщины в серебряном колесе, сомкнувшую согнутые руки над головой. Скрутив шнурок, сунул медальон в складки куртки, а потом заставил себя вернуться на улицу. Инфантерия и лучники бились бок о бок с пикейщиками, а латники прорубали дорогу через отступающие кучки французских защитников, ни ярда не сдававших без яростного сопротивления. Блэкстоун заметил Ричарда Уэта под защитой покосившихся, будто пьяные, деревянных устоев дома, неустанно стрелявшего в генуэзских арбалетчиков в верхних окнах. Французы забаррикадировались на следующем углу в попытке оттеснить атакующих в тесные коридоры переулков, где горожане швыряли им на головы плитку и камни. Улица была завалена телами; на булыжной мостовой запеклась кровь. Полдюжины лучников, укрывшись, кто где мог, разили обороняющихся, пока пехота и латники вели ожесточенные схватки на усеянных камнями улицах. Давка увлекла Блэкстоуна ближе к людям графа Уорика, врезавшихся в баррикаду, пока еще одна группа пробивалась по боковой улочке. Сражение разыгрывалось за каждый угол.

– Мой брат? – крикнул он, когда Уэт извлек из колчана последнюю стрелу.

– Со Скиннером и Педло. Они последовали за сэром Гилбертом, – указал тот вдоль переулка, тонущего в глубокой тени тесно стоящих строений. В ряды солдат затесались горожане, защищавшие свои дома. Женщина, выкрикивая оскорбления, прикрывалась оконной ставней, как щитом, а ее спутник напал на раненого, лежавшего на окровавленной мостовой. Стрела Уэта пробила самодельный щит, и женщина упала на спину, прижав ладони к ране, с обезумевшим от боли взглядом, свидетельством удара и силы снаряда.

– Мне нужны стрелы, Томас!

Сунув Уэту колчан валлийца, Блэкстоун побежал в переулок, накладывая стрелу на тетиву и придерживая ее большим и указательным пальцами в готовности натянуть лук и пустить снаряд. Узость улочки задерживала продвижение. Он пробирался мимо тел, привалившихся к дверным косякам и распростершихся на земле, свидетельствовавших своими ранами об ожесточенности схватки, прокатившейся тут до него. Переулок стал шире. На следующем перекрестке, затянутом дымом, рыцари из войска принца бились в пешем строю, плечом к плечу с пехотинцами – черная и белая кость, вместе искореняющие врагов короля. Выстрелив в обороняющихся, Блэкстоун двинулся вперед, отыскивая более глубокую тень, чтобы укрыться и стать менее приметной мишенью для арбалетчиков, по-прежнему осыпавших уличную схватку тяжелыми смертоносными стрелами. Стоило арбалету показаться на фоне неба над краем крыши, как Блэкстоун посылал стрелу на три дюйма выше его дуги, и итальянский наемник отлетал прочь. Несколько генуэзцев рухнули на улицу с пронзенными головами или шеями, а он все переходил с места на место, инстинктивно отыскивая укрытие, чтобы не стать для арбалетчиков неподвижной мишенью. Отчаянное стремление отыскать брата гнало его вперед сквозь бой вопреки страху.