– Куда – сейчас придумаем. – Хали нежно прикоснулся к раненой руке Таньского. – Тания, как твоя рука? Может, к врачу еще раз пойдем?

– Тания? – подняла брови я.

– А разве нет? – Да, по части управления бровями мне с Хали соревноваться не имеет смысла.

– Ну, в общем, похоже, – милостиво кивнула я.

– Душевно рад, – приложив руку к груди, с совершенно невозмутимым видом наклонил голову аниматор.

– Э, батенька, да мы с вами из одного серпентария! – рассмеялась я.

– Всенепременнейше, и не соблаговолите ли, сударыня, вкусить от щедрот! – торжественно изрек Хали и, выдохнув, пожаловался: – Русский язык давался мне труднее остальных. Но зато и знаю я его лучше остальных!

– А остальных – это сколько?

Но ответить Хали не успел. В коридоре раздался громкий топот. Мы повернулись к выходу, и в этот момент в офис ворвались полицейские. Старший офицер, увидев Хали, торжествующе оскалился и что-то пролаял. Трое подчиненных налетели на не успевшего среагировать аниматора, завернули ему руки за спину и ловко защелкнули наручники. А потом поволокли к выходу. Таньский раненой птицей бросилась было следом, но офицер небрежным тычком отшвырнул ее в сторону.

Дверь захлопнулась.

ГЛАВА 14

– Что это? – растерянно улыбаясь, дрожащим голосом проговорила Таньский. – Почему? За что? Неужели они узнали… – и, словно опомнившись, конец фразы на волю не выпустила, а так и осталась сидеть на полу, глядя на закрытую дверь.

– Вставай, – потянула я ее за руку. Расспрашивать, что к чему, желания не было никакого, уж очень оживленно-любопытной стала физиономия местного менеджера. – Пойдем отсюда.

– Куда? Зачем? – послушно поднялась и двинулась следом подруга. Вопросы она, похоже, задавала чисто автоматически, не ожидая ответа.

И, к огромному сожалению любителя бесплатных спектаклей, мы вышли из офиса.

В отеле по-прежнему царила неразбериха. Толстая, противная, лохматая бабища в рваной одежде, эта неразбериха, напялив на голову царскую корону из осколков стекла, таскалась по окрестностям и зорко следила за тем, чтобы никто не посмел успокоиться и рассуждать здраво. Еще чего, иначе ей опять придется убираться вон, в канализацию, и оттуда вместе с соседями, крысами, завистливо наблюдать за размеренной, удобной и красивой жизнью людей. Обидно и противно. Но сейчас, пока власть неразберихи была сильна, она наслаждалась отчаянием, болью, страхом и паникой.

В номере, среди битого стекла, делать нам пока было нечего, и я повела Таньского на пляж, надеясь, что хоть там не потопталась эта гнусная старуха в криво сидящей стеклянной короне.

Надежда, умница, меня не подвела. На пляже действительно было тихо и спокойно. Покрывало звездного неба заботливо укутало море, которое мерно посапывало, шевеля во сне волнами. Их тихий плеск заглушал все звуки, оставшиеся там, позади, стирал напряжение и боль, успокаивал и нашептывал – все будет хорошо, вот увидите, все будет хорош-ш-ш-шо.

Я усадила Таньского на один из лежаков, сама пристроилась рядом. Какое-то время мы молчали, слушая шепот моря. Побережье переливалось огнями, словно бриллиантовое ожерелье. Раньше оно было целым, но сегодня его порвали. Кто, почему, зачем? Думать об этом не хотелось. Совсем. И море старалось помочь нам, договорившись с небом. Прилетевший откуда-то легкий ветерок обдувал разгоряченные лица, подсушивал слезы. Надежда присела рядом и обняла нас за плечи. Ну что же вы, девчонки, приуныли, а? Встряхнитесь! Ведь самое страшное уже позади, да и задело вас лишь крылом беды.

Я повернулась к Таньскому и тихо спросила:

– Ты ничего не хочешь мне рассказать?

– Я не знаю. – Она сидела на лежаке, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками. – Я обещала Хали. Но теперь – я не знаю.

– Тань, я не настаиваю. Если нельзя говорить – что ж поделаешь. Просто… – Я помолчала, водя пальцем по песку. – Просто я по себе знаю, как трудно оставаться один на один с бедой. Хотя, – пожала я плечами, – может, ничего страшного и не произошло. Может, его с кем-то спутали, твоего Хали. Это все из-за взрыва. Успокоятся, разберутся и отпустят, вот увидишь!

– Как бы я хотела, чтобы все было именно так! – тяжело вздохнула Таньский. – Но скорее всего то, что Хали был арестован сразу после взрыва, – всего лишь совпадение. Его все-таки нашли, и теперь… – Лицо ее исказила мучительная судорога, словно нечем было дышать.

– Таньский, заяц, не молчи, говори, пожалуйста, говори хоть что-нибудь! – испуганно затормошила я подругу. – Тебе надо выговориться. Мы вместе подумаем, что и как. Ну ты же знаешь – одна голова хорошо, а две…

– Неудавшийся генетический эксперимент, – через силу улыбнулась та. – Ладно, ты права. Помнишь, перед нашим отъездом я смотрела фильм с Сабиной Лемонт?

– Ну вот, – расстроилась я, – совсем меня за дуру держишь. Что за бездарная попытка сменить тему? При чем тут фильм?

– Ты не поняла, – грустно посмотрела на меня подруга, – все очень даже связано. Если помнишь, я тогда еще все время вспоминала убийцу Сабины…

– Ну еще бы, такие затейливые словесные обороты редко услышишь.

– Так вот, оказалось, что вспоминала я Хали.