Заметив, что Сергей очнулся, оператор уступил место долговязому офицеру в черной форме, приблизившему в резких морщинах лицо. Офицер внимательно разглядывал его, а потом что-то быстро спросил.

— Что? — переспросил Сергей, и офицер повторил:

— Волков! Ваш серийный номер?

Он не понял, но вдруг в памяти всплыла цепочка цифр — фиолетовых, жестких, — и, непроизвольно называя их: ХХП-635718, Сергей вспомнил все.

Пепельные от звезд ночи, страшные и безумные, как и все на Уране — планете-каторге, где он сумел выжить эти долгие десять лет своего тюремного срока, роение огней в зонах, затянувшаяся партия в шахматы с тем могучим парнем с Альдебарана, съеденным коптами три года назад, сухой и сладкий запах, затаившийся во мраке подсознания, незабываемый вкус удачно переброженного вина в старом деревянном чане, случайно обнаруженном под лестницей блока лагерного старосты, известие о собственном освобождении, долгие увещевания вмиг налетевших вербовщиков вступить в гвардейские роты разных планетных систем, где так ценились прошедшие Уран бойцы, — все это плыло в его сознании, пока в сопровождении оператора Сергей шел на обязательный медосмотр. И хотя в отдельности эти мысли и воспоминания ничуть не были какими-либо новыми или особенными для него, они в совокупности образовали, быть может, наиболее благоприятную среду для вспышки, для резкого, как щелчок, упорядочивания того хаоса, что недавно властвовал у него в голове.

Волков медленно выходил из послеанабиозного ступора.

Сидя в кресле под колпаком сканера, вынюхивающего возможные отклонения в еще не проснувшемся теле, Сергей пользовался передышкой себе во благо — восстанавливая в памяти события последних месяцев, он в который раз оценивал правильность своего решения приехать в метрополию, на планету, являвшуюся столицей всей Империи, — в Мечтоград.

Продолжая формально оставаться узником до посадки в пассажирский ракетный модуль, он еще мог передумать и улететь на любую из планет Империи, жаждущих как приза получения урановского бойца. Его убеждали, что шум, гам, толкотня обезличенная суета, оскопленный игрушечный риск, мятная приторность лишенной остроты столичной жизни сведут его с ума. Сергей соглашался, но твердо держался своего выбора: никто не знал, что это не просто сумасшедший каприз уставшего супермена.

— Сколько вам лет? — внезапно задал вопрос проследовавший и сюда за Сергеем офицер.

— Не помню, — признался он. Это была чистая правда, потому что год назад катастрофа с вулканом Грозным начисто стерла не только его память, но и половину их зоны. Последовавшая за катастрофой амнезия устояла даже перед оперативным сканированием: он помнил лишь то, что ему помогли усвоить потом.

— Если я правильно понял, — продолжал черный офицер, — вам было под тридцать, когда вас осудили. Вы десять лет провели на Уране (он непроизвольно поежился), а компьютер утверждает, что ваш биологический возраст около 25 лет. Вы — долгоживущий?

— Не знаю.

Сергей этим действительно не интересовался, хотя все, что касалось его моложавости, было предметом нескончаемых дискуссий среди товарищей-каторжан. Как всякое явление, не способное принести на Уране немедленных материальных выгод, этот факт когда-то перекочевал на хранение на задворки его сознания.

— Мне об этом никто никогда не говорил, — продолжил Сергей. — Я даже не знаю, делали мне прививку Фролова-Коршунова.

— Почему вы решили приехать в столицу? — поинтересовался офицер.

— Как искупивший свою вину перед гражданами нашей Империи, я имею право быть там, где захочу.

— Вы были осуждены за убийство на Радуге — сектор пять, четвертый уровень Лебедя. Почему вы не хотите вернуться домой, где, возможно…

— У меня нет дома, — резко перебил его Волков. — Мне что, хотят запретить высадиться в Мечтограде?

— Нет. Это остается на ваше усмотрение, — поспешно заверил сопровождающий, — но я бы советовал…

— Плевать я хотел на ваши советы, офицер. Если не трудно, я попросил бы оставить меня в покое.

Офицер удалился, явно недовольный, а Сергей стал размышлять, что ему делать дальше в этом совершенно незнакомом городе?

Глава 3. ТАКИХ НЕ НАДО ПУСКАТЬ В СТОЛИЦУ

Больше они не разговаривали.

Попытавшись отключиться от беспокоящих мыслей, Сергей стал рассматривать вырастающий под ним гигантский диск планеты. Он ведь видел это раньше по визору и помнил ошеломляющее впечатление от редкого и органичного синтеза красоты и утилитарности. Теперь он мог это лицезреть воочию.