Я чувствовал там, под тонкой в области шеи чешуей бьющуюся по-человечески жилку, и это биение сводило с ума. Схватившись, как мог, я рвал «когтями» и ногтями эту плоть, приходя в бешенство от того, что желаемое так близко — и недостижимо. Прижатый его телом, я рефлекторно извивался всем телом, и он… оно тоже… И так, обтирая плечами, спинами и ногами камень, его выступы и рвущие одежду края, мы вывалились из прохода, занятые друг другом, покатились по камням, по траве, сжухшей в лучах разошедшегося солнца.

В какой-то момент мне под локоть попал камень, на изумленье больно уязвивший локоть, и рывком запредельного животного отчаяния я развернул тварь мордой в ту сторону. Наверное, я просто не думал о том, что имею дело совсем не с человеком, что демоны, черт побери, убиваются как-то иначе. Но какая разница? Сейчас это не имело ни малейшего значения — мы грызлись, словно два зверя. Так, как умели…

Ухватив существо, как смог, я ткнул его в камень тем, что с натяжкой можно было назвать мордой, и снова, снова: второй, третий, четвертый раз… Бил его столько, сколько мог, кромсал «когтем», и то лишь потому, что оружие это было пристегнуто к руке и никуда не могло деться.

А потом не с первого раза перекатился на бок, так и оставшись наполовину прижатым тушей, и скукожился, стискивая раны на животе и у горла.

И перестал что-либо ощущать.

Глава 10

Взгляд из-под ресниц

Я пришел в себя с таким трудом, что сразу понял — пропадал туда надолго и глубоко. Ощущение было омерзительное, и на редкость. Солнце палило веки, губы сводило от суши. Теперь, когда сознание снова присутствовало в теле, в себя приходить не хотелось категорически. Если и был в теле участок, который не болел, то я все равно его не ощущал, как и все остальные, страдающие, тоже. Шевельнулся и понял — это максимум, на что я способен.

Потом появилось ощущение чьего-то присутствия. Время тянулось медленно, я отсчитывал его по шуршанию травок, по чириканью каких-то птиц в отдалении. Какое-то время списывал это ощущение на присутствие рядом трупа моего «обидчика». Но через сколько-то минут (фиг его знает, сколько) понял — не катит. Хочешь, не хочешь, но глаза надо открывать, потому что спокойно умереть мне тут не дадут.

Повернул голову от солнца (а это было затруднительно, если учесть, что, судя по всему, оно стояло в зените), не с первой попытки разлепил-таки веки.

Надо мной склонилось чье-то лицо. Я не сразу понял, что это — девушка, но в первый же миг осознал: угрозы это существо не несет. Наоборот — на меня она смотрела с участием и искренней тревогой.

— Пить, — едва шевеля губами, выдавил я.

Едва ли мою просьбу можно было расслышать, но, разогнувшись, она снова наклонилась ко мне с фляжкой из сухой тыквы. Не сразу удалось разлепить губы, не сразу они ощутили вкус, однако, когда струйка влаги все-таки зазмеилась по горлу и проникла в глубь тела, я вдруг очнулся по-настоящему — осознал, насколько восхитительна может быть простая вода, как больно вздыхать, как солнце жарит и как болит все тело.

Застонал, шевельнувшись — и тут понял, что девушка не просто так торчит возле меня, — она перевязывает мне рану на боку. Перевязывает сильно и не очень умело, но решительно. От этого становилось только больнее, однако благодарность, которую я испытал к ней, была намного больше, чем страдание.

— У меня… там… — Попытался шевельнуть рукой в направлении сумки, которая неизвестно где валялась, но должна была валяться где-то поблизости, это точно, в противном случае все намного хуже, чем я думал.

Удивительное дело — она и теперь поняла меня без особых проблем. Повозившись и даже заглянув под тушку демона (хоть и с опаской, но все-таки), отыскала. Распотрошила. Потом боль, глодавшая бок, стала стихать — нетрудно догадаться, что это мазь. Кстати, правильно выбранная мазь. Я приоткрыл глаз — она занялась следующей раной, неумело, но уверенно манипулируя полосой кровоостанавливающей ткани. Потом вытащила крохотный нож и разрезала на мне штаны — как оказалось, ногу тоже зацепило — чуть повыше колена.

Закончив с перевязкой, задумчиво потянулась к сумке, отогнула краешек холстины.

— У тебя с собой живинка? Думаю, это надо использовать. Позволь, я перевяжу еще и здесь. — Она потянулась к моей шее. — Артерия не задета, но лучше все-таки…

— Да. Пожалуйста…

Несколько минут она сосредоточенно пыхтела, управляясь с повязкой. Потом сунула мне под руку закупоренную тыковку.

— Мне надо уйти. Я вернусь чуть попозже, принесу еще воды и еды.

— М-м-м… А ты не могла бы… оттащить меня в тень?

— Боюсь, мне это не под силу. Мне тебя не поднять… Демона-то с трудом отвалила.

— Ладно, давай попробуем меня откатить.

— У тебя могут открыться раны!