Читаем Боец Демона-Императора полностью

— А не может случиться такого, что в конце пути тебе сообщат, что, мол, не знаем никаких денег, пошел вон, и поделят их между собой?

— Нет. Потому что во-первых, охотничье сообщество очень крепко держится друг за друга, и в этой ситуации все причастные к подобной краже долго не проживут. За жизни их близких тоже никто не поручится. Сурово, но такова уж жизнь. А во-вторых, прознав об этом, купцы тоже перестанут обращаться к помощи сборщиков. Хотя бы на время. Сборщики потеряют очень значительный доход. Они ведь возят огромные деньги, получая за это скромное жалованье. Желание добрать к жалованью никогда не иссякнет.

— Вот именно!

— Добрать, но в рамках здравого смысла. Ты же понимаешь!

— Пожалуй. — Я почесал затылок. — Так как мне добраться до поселка, где живет жена Инсарда?

— Объясню в подробностях, конечно. Смотри сюда…

Через день я уже был в пути. Конь мой резво перебирал ногами, хотя нес не только меня, но и мешок, весивший, как оказалось, очень даже изрядно. Я его поднял с трудом и мысленно подивился тем парням в сером, каждый из которых тащил чуть ли не втрое большую ношу. К счастью, мне не предстояло нести это на своих плечах — конь отдувался за нас обоих.

Вдова Инсарда жила в небольшом пригородном поселке — с главной его улицы была видна крепостная стена. Тот, кто строил город Киалаш, не страдал гигантоманией в той мере, в какой ею отличался фортификатор и проектировщик столичных укреплений и императорских твердынь. Все познается в сравнении — эти стены показались мне скромными, хотя возносились на высоту, недостижимую для большинства замков моей родины. Кстати, киалашская крепость, венчавшая собой изрядной высоты гору, скромной не казалась даже издалека.

В общем, чужие традиции стеностроения — это чужие традиции. Остается только привыкать к ним.

Дом, который мне указала селянка, выглядел поновее и получше, чем прочие, — аккуратно подметенный двор, вычищенное крыльцо с новенькими досками на ступенях, крепкая крыша… Судя по всему, Инсард прикладывал немало усилий, чтоб дом выглядел достойно. Его жена вносила свою лепту. Она выскочила на мой стук в калитку с таким видом, словно бежала на пожар, — в одном тонком платье, на которые местные женщины обычно накидывали что-то еще. Да, полновата, даже толста. Щеки свисают, как два сальных мешочка, все тело ходит ходуном — заметно даже сквозь ткань.

Женщина посмотрела на меня с испугом, а через время я понял, что смотреть с испугом — это уже привычка. Медленно спустилась с крыльца, цепляясь за балясины, подошла к калитке.

— Ты кто?

— Я Серт. Охотник. Я был в одной команде с твоим мужем.

Она подняла голову и жалко взглянула на меня. Приоткрыла калитку.

— А где он сам?

— Он погиб. Мне очень жаль.

Я, наслушавшись обмолвок Инсарда, ждал вспышки радости в ее глазах или облегчения. Ничего этого не было. Все такой же жалкий взгляд, совершенно не трогательный в красивых глазах настолько некрасивой женщины. Мгновенно выступившие слезы, которые она попыталась скрыть, отвернувшись.

— А что случилось?

— Мы нарвались на тритона. Такого демона…

— Да, я знаю про них.

— Из всей команды остались только двое. Я и Альшер. — Она стояла отвернувшись, ничего не отвечая. — Ты позволишь мне войти?

— Да, конечно, прости. — Посторонилась, перехватила повод коня и потянула его к конюшне. Я едва успел сдернуть с седла мешок. — Я позабочусь о твоей лошади. Войди в дом.

Внутри оказалось уютно и чисто — выметенные полы, пахнущие свежестью половики, выцветшие от частых стирок покрывала. На выскобленном столе стояло огромное блюдо с выпечкой — может быть, она ждала мужа? Но тот должен был бы приехать только через день или два… После решения всех финансовых вопросов и закрытия сезона.

Она появилась через несколько минут — с ведром воды, поставила его у двери. Принесла мне огромную кружку холодного местного кваса — я вцепился в нее с наслаждением. В такую жару холодный напиток дороже, чем золото. Несмотря на свою чрезвычайную полноту, женщина бойко сновала по кухне. Стол быстро наполнился угощением — нельзя было столько съесть в один присест.

— Значит, его больше нет? — проговорила она, тяжело усаживаясь на скамью.

— Нет.

Отвернулась, поднося ладонь к лицу. Долго молчала, и я, утолив первый голод, сдвинул блюдо в сторону, чтоб положить на стол мешок.

— Здесь деньги. То, что мы смогли получить за тритона, и вот еще. — Я кинул сверху кошелечек. — За остальное. Как понимаю, здесь большая сумма. Хватит надолго…

Она повернула голову и посмотрела на меня.

— Я не боюсь того, что осталась одна, — заявила женщина твердо и спокойно. Впечатление немного портили покрасневшие от слез глаза. — Семья меня не оставит. Тем более с его деньжищами. — Небрежно кивнула на мешок. Мда, если Инсард не в шутку упирал на ее меркантильность, то он плоховато ее знал. Алчные женщины совсем иначе смотрят на деньги и говорят о них. — Просто… Он так и умер, ненавидя меня?