Читаем Боец Демона-Императора полностью

Уворачиваясь от очередного выпада, сделанного с легкостью полета бабочки, я отшатнулся назад и наткнулся бедром на каменное основание огромной вазы. Разлапистые ростки венчающего ее лианообразного растения хлестнули меня по лицу. Соображать было некогда, да бой и не место для размышлений. Я оперся руками о камень и оттолкнулся от него, целя пяткой Оэфии в живот. Живота на прежнем месте не оказалось, зато ступней удалось парировать удар мечом — тоже рефлекс с ее стороны, отмахиваться оружием от опасности.

Уцепившись руками за ту же каменную опору, я развернулся в прыжке и все-таки толкнул девицу, хоть и не так сильно, как хотелось бы. Не в живот, а в плечо, защищенное кожаной бронькой. Чуть отогнал и попытался ударить уже рукой, «когтем» — если не в лицо, то где-нибудь рядом.

Она запутала меня парой заковыристых приемов, которые я припомнил лишь отчасти только постфактум, теперь же воспринял только промельк рук и меча Оэфии, мельтешение стен и неба над головой. Взвизгнул металл, болезненно пройдясь по предплечью, и я обнаружил, что прижат к полу мечом, прошедшим под одним из ремешков доспеха. Приопустившись на колено, Оэфия держала у моего горла нож и, хотя смотрела на меня, всем своим видом показывала, что ждет обращения императора.

Его величество без спешки отставил кубок.

— Что скажешь, Паль?

Девушка пожала плечами и медленно поднялась. Меч она хоть и выдернула, но держала так, что, захоти я вскочить, наверняка напоролся бы на кончик.

— В принципе он ничего. Но не выше среднего.

— Как считаешь, есть у него перспективы?

— Я бы сказала, что нет.

У меня болезненно смерзлось в животе. По логике, и если верить литературе, перед глазами должна была пробежать вся жизнь, но я подумал только о том, что все заканчивается как-то совсем не так, и мысли крутились вокруг того, «интересно, что я почувствую».

Но Оэфия не спешила меня дорезать, и, когда я взялся осторожно подниматься на ноги, никто мне в этом не препятствовал. Девушка даже подмигнула мне, убирая меч в ножны, — похоже, сравнительно легкая и очень быстрая публичная победа вполне ее успокоила. Нет, убивать она меня явно не собирается. Появившийся в дворике Исмал — хмурый, но спокойный — дал мне знак идти прочь, освободить место для следующей пары. Удивил меня и Аршум — он улыбался и ободряюще кивал мне.

— Ну что ж… — Хунайд поймал меня за локоть и оттащил в сторонку, под арку. Прочь с высочайших глаз. — Иди к себе, собери те свои вещи, которые действительно принадлежат тебе, те деньги, которые тебе давали, и можешь быть свободен.

— В каком смысле? — опешил я.

— В прямом. Император отпускает тебя. Плащ с аграфом ты забрать не имеешь права, но можешь взять ленты и браслеты, которые тебе вручили в награду. И оружие.

— Э-э… Я не понял — меня что, выгоняют?

— Вроде того. Но ты ведь хотел этого, не так ли?

— Я хотел не этого. Верните меня на родину, и будем считать, что мы квиты.

— Тебе уже объясняли, что это невозможно. Но ты ведь хотел свободы, я прав? Вот она тебе, твоя свобода, иди и делай что хочешь. Можешь биться, а можешь заниматься чем-то еще — теперь только тебе решать. Но имей в виду, что бойца, выступавшего перед императором, возьмет к себе любой стадион и любая школа. Обдумай это на досуге.

— Знаете что, в гробу я видал ваши игры, — со злобой ответил я, совершенно не стремясь сдерживаться. Вспышка ярости, накрывшая меня, как цунами накрывает порт, была такой неодолимой и мощной, что сопротивляться было немыслимо. В порыве подобной одержимости запросто совершают убийства. — Вместе со всеми вами.

Помощник мастера не стал бить в челюсть, он просто усмехнулся мне в лицо, и это, пожалуй, задело сильнее.

— Как тебе угодно. Иди с ним, — приказал он одному из слуг. — И помоги потом найти выход из замка. Маг заглянет к тебе, чтоб снять надзор.

Если я и ожидал чего-либо, то уж никак не подобного, и потому сперва у меня не было даже простого понимания, что же, в конце концов, происходит? Буксовало воображение, что уж говорить о детальном анализе происходящего и будущего. В комнате, которую занимал уже достаточно продолжительное время, чтоб привыкнуть считать ее своей, я под бдительным присмотром сопровождающего вытащил свою старую одежду, увязанные в носовой платок деньги, те самые браслеты и ленты. Хотя последние сперва хотел бросить. Что я, девица, зачем мне ленты?

Но слуга следил так бдительно, чтоб я не упер чего лишнего, что не взбеситься тут было сложно. В старый потертый рюкзак со всеми теми вещами, которые были при мне еще при захвате, я теперь покидал все то, что мог счесть своим. Слава Богу, что не заставили раздеться — лицо у слуги было такое, будто я его обворовал на комплект одежды, однако намекнуть на это он не решился.

А другой за моей спиной уже стаскивал простыню с постели и засовывал в общий ком белья использованное полотенце. Видимо, спешили подготовить комнату для другого гладиатора. Мне здесь больше не было места.