Читаем Блудные братья полностью

— Отлично, — сказал Кратов. — Что вы называете рыбой?

— Такое холоднокровное, покрытое чешуей животное, — не без раздражения промолвила Озма. — Оно дышит растворенным в воде кислородом. У него есть жабры и пенне… плавники… — Кратов согласно кивал в такт ее словам. — Когда они совершают миграции, движение на дорогах надолго замирает.

— Миграции! — простонал Кратов. — По суше! — Не по суше, — поправила Озма, — а по воздуху. — Кратов всхлипнул. — Но очень низко. Это же рыбы!

— Превосходно, — сказал Кратов упавшим голосом. — Я был на Уэркаф, на Церусе, на Сарагонде и в прочих удивительных местах… как выяснилось недавно — даже на Юкзаане, но я никогда не был на Магии. Где ходят в море на комбайнах, предупредительно уступая дорогу мигрирующим стаям рыб. Прости меня, господи. На чем мы остановились?

— Я не помню, — чистосердечно призналась Озма. — Нугэ… неважно. В поселке не было даже школы, и мы, полтора десятка детей всех возрастов, на ярко раскрашенном роллобусе каждым утром отправлялись в Элуценс. А это был уже совершенно иной мир, это был островок Земли, это была цивилизация!.. Так что я напевала пушистику все, что слышала вокруг себя. И он успокаивался и засыпал у меня под боком, но я не всегда прекращала петь. Потому что эти жуткие мелодии продолжали звучать в моей голове, и я отчетливо видела все разрывы и неточности в композиции — тот, кто сочинял их, понятия не имел о мелосе и гармонии. А я не только видела эти провалы, я понимала, как их заполнить или исправить! И я делала это по ночам, в обнимку с пушистиком.

— Это был кролик, — сказал Кратов.

— Кролик? — озадаченно переспросила Озма.

— Такой грызун с длинными ушами.

— Лепускулус… э-э… зайчик?

— Нет, — Кратов страдальчески напряг память и во внезапном просветлении воскликнул: — Купикулус! Сударыня, вы действуете на меня благотворно. Я начинаю вспоминать студенческую латынь.

— Это не мог быть купикулус, — возразила Озма. — У него был длинный хвост…

— Вы не говорили про хвост! — возмутился Кратов.

— И кролики не урчат… впрочем, не знаю. Но слушайте дальше. Однажды вечером, кажется — под Рождество, — мы всей семьей собрались в гостиной, и дядя Феликс был, и дядя Лукас, которого я почти не знала, и тетушка Эрна… Происходило обычное, незамысловатое рыбацкое веселье. Дядя Феликс быстренько злоупотребил и уснул на диванчике. А все остальные запели «Вириде велум»… «Зеленый парус»… это такая старая рыбацкая баллада, очень длинная, очень заунывная и очень красивая. Я не могла слышать, как они уродуют своим несуразными голосами очаровательную мелодию. Я ушла к себе в комнату, забилась в угол и собралась зареветь. Но пришел пушистик, вспрыгнул ко мне на колени и ткнулся влажным своим носом в мою разбухшую от едва сдерживаемых слез носяру. Это было так смешно и мило, что я сразу расхотела реветь. Больше того, я вдруг обрела невероятную смелость. Как будто это не дядя Феликс, а я перепила какой-нибудь дрянной спиртовой смеси, и мне все море сделалось по колено! «Пойдем покажем им!» — сказала я пушистику. Но он не захотел идти со мной. Спрыгнул с колен и вскарабкался на шкаф, куда всегда прятался, если хотел стать недосягаемым.

— Да, пожалуй, это не кролик, — покивал Кратов.

— Теперь вообразите себе натура-морте, — захихикала Озма. — Очень веселая компания с налитыми кровью глазами и… м-мм… кум персоллис рубикундис…

— Что, что?! — переспросил Кратов.

— Ну, вот такие лица… — она надула щеки, развела ладошки пошире и потешно выпучила глаза. — Большие и красные… Как это сказать литературно? Морды?

— Ну, вряд ли, — сказал Кратов с сомнением. — Может быть, физиономии.

— Так вот, весь этот форум как умеет поет… если так можно назвать… «Вириде велум». И тут с грохотом распахивается дверь, на пороге возникает шестилетняя виргункула… пигалица с выражением крайней решимости на лице и негодующе вопит: «Баста! Замолчите все! Что вы делаете? Вы неправильно поете!» Отец мигом нахмурился и собрался уж было прогнать меня черным словом, но незнакомый дядя Лукас остановил его. «Хорошо, пискатрикс… рыбачка, — сказал он, усмехаясь. — Покажи нам, как надо петь правильно». И я спела им «Вириде велум», как нужно было петь. Ведь я десятки раз пела его по ночам пушистику и знала, как правильно… И это был первый раз, когда я пела на людях.

— И чем кончилось?