Читаем Блокада в моей судьбе полностью

Ей вообще в жизни досталась нелегкая доля. Но дни блокады были верхом испытаний, которые могут выпасть на долю человека. Современному читателю, да временами и мне самому трудно представить себе положение, в котором она оказалась в Ленинграде с началом войны.

Муж на фронте. В незнакомом городе, не имея ни родных, ни близких, с четырьмя маленькими детьми, беременной на пятом месяце, в каком-то мало приспособленном для жизни помещении.

Нет ни запасов еды, ни вещей, практически никаких денежных средств. Тяжелая беременность, и в самый сложный период блокады, в голод и холод – рождение пятого ребенка. В одной темной, холодной, закопченной комнатушке вместе с новорожденной дочерью, с другими детьми.

Как вспомню этот постоянный детский плач, пеленания и подмывания на холоде, кормление грудью голодающей мамой своего новорожденного ребенка – даже сегодня от всего этого становится не по себе. Матери пришлось вести каждодневную и ежечасную борьбу за сохранение наших жизней и нашего разума. Ведь детская психика могла просто не выдержать таких ужасов. Трудно даже представить, сколько она проявила в этом мужества, стойкости, выдумки, настойчивости, инициативы. Результат налицо – она всех нас спасла. Она любила всех нас, очень жалела каждого. Но меня она как-то выделяла. Я был ее первенцем и оказался в силу сложившихся обстоятельств ее главной опорой и поддержкой в это страшное время. Представляю ее тревогу, когда она вынуждена была отправлять меня в очередную экспедицию за хлебом, водой, топливом. О ее чувствах и переживаниях я только догадывался по той радости, с которой она встречала меня, когда я возвращался домой, да по блеску ее глаз.

Жизнь не дала ей возможности получить хорошее образование. Но крепкий характер, природная стойкость, любовь к детям позволили ей в то время справиться с такой сложнейшей задачей сохранения семьи, которая оказалась непосильной многим другим, находящимся в несравнимо лучшем по сравнению с нашим положением.

Однажды, спустя много лет после этих событий, приехав в отпуск, я попросил маму ответить на несколько вопросов, на которые давно хотел получить от нее ответы. Мама не сразу пошла на разговор, она вообще была малоразговорчивой.

Но, потом, подумав, согласилась:

– Ну что же, задавай свои вопросы.

Мы с ней сели рядышком, вдвоем, без свидетелей, за кухонным столом. Я спросил у нее:

– Почему, когда только наметилась угроза над Ленинградом, ты сразу не увезла нас в эвакуацию? А когда блокада стала фактом, когда начал наступать голод, на что ты рассчитывала, каким образом собиралась выживать с такой многочисленной семьей, такими крошечными детьми, да еще беременной? Что ты чувствовала, когда мы начали по-настоящему голодать? Каковы были твои ощущения, когда ты отправляла меня одного с карточками за хлебом, с тяжелыми санками на Неву за водой, с топориком по глухим развалинам искать топливо для печки?

Я понимал, что вопросы были не простые и предупредил, что спрашиваю не от обиды, а из желания лучше понять и прочувствовать ее переживания.

Мама долго молчала, думала, а потом, собравшись с мыслями ответила:

– Буду говорить не по порядку. Ты знаешь, сынок, что с тобой меня связывают не только кровная связь, но и самые трудные испытания, которые мне пришлось пережить в своей жизни, как в годы войны, так после нее. Поэтому то, что я была вынуждена отправлять тебя одного, голодного, маленького, тощего во враждебный холодный мир, было для меня, моей души и совести самым тяжелым испытанием. Ты знаешь, что у меня просто не было другого выхода. Я не могла идти в мороз и холод с новорожденным ребенком на руках. Однако то, что я вынуждена была отправлять туда тебя, до сих пор лежит камнем на моей душе. Никто не знает, каких душевных сил и переживаний стоило мне ожидание тебя, как я каждый раз молила судьбу, чтобы она сохранила тебя. Если бы тогда с тобой случилось что-то плохое, могу точно сказать, что я бы этого не пережила. Я просто не смогла бы жить после этого. Как бы это произошло на деле, сказать сейчас не могу. Однако судьба и провидение хранили тебя и всех нас. В той дикой обстановке, в которой мы тогда оказались, огоньки жизни всей нашей семьи зависели во многом от тебя, хотя тебе тогда было всего 9 лет. Такая судьба не каждому выпадает. Сейчас в этом я вижу какой-то промысел твоей жизни. Учти и гордись этим. Почему я не стала эвакуироваться из Ленинграда, когда еще была такая возможность, то есть до середины августа 1941 года?

Когда мы приехали из Шувалова в Ленинград, я сразу увидела всю серьезность обстановки, это впечатление усилилось после посещения штаба округа. Однако в душе я, как и большинство ленинградцев, в те дни не верила, что фашисты дойдут до Ленинграда, тем более так быстро.

И уж, конечно, никто и представить себе не мог, что город будет окружен блокадным кольцом. А когда это случилось, было уже поздно.

Не скрою, что еще в конце июля, увидев многочисленность нашей семьи, мне предлагали в домоуправлении эвакуироваться, но я отказалась.