Читаем Близкие враги полностью

— Ааа! — От размышлений и созерцания битвы орды подготовленных боевых магов с тварью омерзительней и малоподвижной, но на редкость компетентной в деле размахивания своими щупальцами, Олега отвлек бросившийся на него со спины противник. И ни малейшей угрозы с его стороны оракул-самоучка не почувствовал ни во время приближения этого человека, ни когда тот при помощи могучего замаха обрушил на его голову свою верную швабру. Самое грозное оружие, которое только могло оказаться в руках раба, по всей видимости, отвечающего за поддержание чистоты на данном судне. Иных причин, по которым в составе экипажа эсминца мог оказаться худой старик со смуглой кожей, драными штанами и испещренной рубцами спиной, чародей просто не видел. Даже на роль закуски для демона данный пенсионер не особо годился — обитатели нижних планов, как правило, являлись существами не брезгливыми, и могли охотно сожрать любого смертного. Но в то же время все демоны считались довольно жадными, и напряженно работать за жалкую подачку, эквивалентную, пожалуй, лежалому сухарю, согласились бы разве только если альтернативной подобной плате стала ампутация пары щупалец принудившим их заключить не слишком выгодный контракт демонологом. В том, что жертвами практически единолично защищающего орудийную палубу монстра стал кто-то куда более нежный и питательный, Олег мог бы поклясться сердцем нового османского султана, с чьего разрешения или как минимум молчаливого попустительства и творились подобные зверства...Нет, ну а вдруг он ошибается и какое-нибудь темное божество после такого обещания данный залог возьмет и заберет?

— Старик, ты меня понимаешь? — Без особой надежды осведомился чародей у невольника, которого первоначальная неудача не особо расстроила, судя по вновь занесенному для удара черенку, оголовье которого не пережило знакомство с головой Олега.

— Ааа! — С громким воплем пенсионер обрушил на русского боевого мага свое оружие. И добился того, что оно сократилось в длине еще больше.

— Может, китайский знаешь лучше? — Без особой надежды полюбопытствовал уже на другом языке чародей, отвлекаясь от собеседника и скашивая глаза в сторону демона. Как ни странно тот все еще был жив и даже более-менее цел, хотя вроде и регенерировал медленнее, чем раньше, судя по кровоточащим в десятках мест щупальцам. Или просто до него добрались обладатели тех экземпляров зачарованного оружия, чьи артефакты были лучше приспособлены для уничтожения инфернальных тварей. — Или английский?

— Ааа! — С новым отчаянным воплем и резким взмахом обломка швабры, воздух наполнился разлетающейся в разные стороны щепой, а в руках раба осталось лишь сантиметров двадцать рукоятки.

— Ну, ты ведь не можешь не понимать того, что если бы этому уроду вдруг понадобилась дополнительная порция жратвы, чтобы быстренько восстановить силы, то кто-нибудь малоценный вроде тебя стал бы первым кандидатом? — С усталым вздохом спросил у старика чародей, которому удары, конечно же, не причинили не малейшего дискомфорта. — Для осознания его любимой диеты ведь на проглядывающие изнутри твари кости достаточно просто посмотреть...

— Ааа! — Швырнув последний обломок швабры Олегу в лицо, старый раб отважно полез на могущественного боевого мага со своими худенькими трясущимися кулаками, демонстрируя ярость, достойную истинного берсеркера и безмозглость, которой вряд ли бы сумел похвастаться даже свежевылупившийся цыпленок. У тех хотя бы в зачаточном виде инстинкты самосохранения имеются. Впрочем, чародей чего-то подобного и ожидал. Учитывая любовь османских волшебников к менталистике и легкость, с которой даже самый слабый человек при имеющейся свободе передвижений мог устроить диверсию, находясь уже внутри забитого оружием и взрывчаткой летательного аппарата да считаясь там вдобавок за персону, имеющую легальный доступ практически во все помещения, профессиональные мозголомы просто не могли не обработать на судне единственного уборщика. Или не единственного, но в любом случае люди, шастающие по палубам со швабрами и выполняющие прочие подобные задачи, подверглись серьезнейшему вмешательству в свое сознание. И попытка вести диалог как раз и призвана была выяснить, насколько оно серьезно.