Читаем Блэкаут полностью

На улице, казалось, стало еще холоднее, и Тревис слегка дрожал.

– Тебе не кажется, что после Блэкаута с нами что-то случилось? – спросил он. – Мы еще делаем вид, что трепыхаемся, но шарик уже катится по воронке вниз, во тьму.

– Езжай, – ответил Ясон.

Фотограф пожал ему руку и направился к машине, которая ожила, повинуясь дистанционному управлению. Красная полоса пробежала по стеклу в обратном направлении, зажглись фары. Тревис сел за руль и махнул Ясону. Машина плавно начала движение, потом снова резко дернулась при переключении скоростей и вырвалась из двора, осветив припаркованный в дальнем конце автомобиль.

Знакомая темная «Ауди».

Продолжая курить, Ясон направился к автомобилю. В эту секунду такси, въехавшее во двор, полоснуло фарами по темному капоту и осветило салон. Внутри никого не было.

Ясон сел в такси, и, когда фары еще раз выхватили «Ауди» из темноты, разглядел номер.

Всю дорогу он боролся со сном и проиграл уже почти у самого дома. Водитель – такси Инсбрука до сих пор не полностью перешло на беспилотники – тормошил его за плечо. Ясон вышел из машины, добавил к счету чаевые и еще минуту постоял, вдыхая влажный весенний воздух, а потом наконец поднялся к себе.

Когда он открыл дверь квартиры, коридор залило мягкое приглушенное сияние нижней подсветки. Скинув плащ, Ясон прошел к огромному, во всю стену, окну, так и не включив свет. На фоне неба, выше Карвенделя медленно двигался самолет. На его крыльях вспыхивали красные точки, отвечая на пульсацию сигнальных огней небоскребов. Здания «Десяти Королевств» переливались бензиновыми разводами на воде: на секунду все девять высоток стали зелеными, а потом их ритмы и цвета снова разошлись. Внизу, сквозь влажную взвесь мерцали фары машин и фонари эстакады.

Мандала города, созданная светом. Живая. Меняющаяся.

Ясон нередко слышал удивленные вопросы, почему он не поселился в «Десяти королевствах». Он неопределенно пожимал плечами, улыбался и поддерживал шутки о том, что квартира в высотке стоит как самое настоящее королевство. Ответ был проще: вид из дома в стороне от центра был гораздо лучше.

Он чиркнул зажигалкой и неспешно закурил, стряхнул пепел в пепельницу на маленьком столике. Недовольно зашумел очиститель воздуха – из-за любви к традиционным сигаретам в противовес электронным пришлось заказать в Японии навороченный аппарат.

Ясон открыл панель вирт-браслета и набрал сообщение Коллину:

«Вечер добрый! Помнишь Айрис Мур?».

Сигарета погасла, жужжание прекратилось. Ясон остался в тишине, отделенный от ночного Инсбрука только поверхностью стекла толщиной в три сантиметра.

Не так уж много.

В Сан-Паулу было меньше стекла и больше бетона. Там было жарко, настолько жарко, что его пышная детская шевелюра не высыхала, и мать первый раз подстригла его очень коротко, и он долго не мог привыкнуть к ощущению, когда плотный ершик волос касался руки, натягивающей кепку.

Еще вспомнились черные лебеди в парке Иберапуэра и Мария, которая с недетским изяществом бросала им куски лепешки, а Ясон, лежа на спине, видел ее смуглые руки на фоне неба.

И как они с отцом, уворачиваясь от внезапно высыпавшей на авенида Паулиста толпы разъяренных людей, вошли в MASP[8] и, поднявшись на стеклянном лифте, оказались в огромном пустынном пространстве. С высоты цветная толпа представлялась карнавальным шествием: протестующие шли с яркими плакатами в руках и пели. Страха не было совсем, и только потом, уже оказавшись в мясорубке Блэкаута, он понял, как нервничал отец и почему он потащил его вглубь музея, дальше от окон.

Маленькому Ясону было скучновато, пока они не добрались до одного из центральных залов, где на кирпично-красной стене висела картина. Тогда, под нарастающий гул уличного шествия, вой сирен и хлопки травматических ружей он первый раз увидел темно-зеленый пруд с пятнами света на поверхности воды, по которому в летней истоме плыла белая лодка с двумя женщинами. Картина как будто бы просачивалась сквозь раму, и блики отражались на стены.

Звуки уличных боев стали едва различимы, и Ясон неожиданно оказался внутри сферы пустоты, где время застыло и осталось только ощущение присутствия отца и маленькая картина, поглотившая все пространство, заполнившая весь мир.

Позже это воспоминание помогло ему выжить в клинике, куда его притащил Коллин после передоза харда. Доктор Вернер пробовала инновационные, болезненные, но, как оказалось в итоге, вполне эффективные методы лечения наркотической зависимости. Во время одной из неприятных процедур Ясон вспомнил отца и картину, зацепился за этот образ и позволял темно-зеленой воде сомкнуться над его головой, чтобы заставить звуки и ощущения окружающего мира стихнуть, как отголоски борьбы за стенами музея.