Читаем Бледный король полностью

– Ты просишь меня описать, какую я предполагаю у него внутреннюю реакцию? – говорит Дриньон. Его лицо хотя бы не совсем обветренно-красное, как когда они под флуоресцентными лампами в отсеке, – такой оттенок лица у людей первым делом поутру почему-то всегда вгоняет Мередит Рэнд в уныние.

– Скажем, мне любопытно.

– Ну, точно я не знаю. Когда я представил, у меня сложилось впечатление, что он испугается.

Поза Мередит Рэнд чуть меняется, но выражение она оставляет нейтральным.

– Это почему?

– У меня такое впечатление, что он тебя боится. Просто мое впечатление. Трудно описать словами, – он делает паузу. – Твоя красота для Маккензи – какое-то испытание, и он боится, что не пройдет. И переживает. Когда рядом другие и он может разыгрывать роль, то впадает в адреналиновое состояние и забывает, что боится. Нет, не совсем так, – Дриньон снова ненадолго замолкает. Впрочем, без раздражения. – Мне кажется, из-за адреналина от выступления этот страх больше напоминает ему возбуждение. В такой обстановке он может чувствовать, будто ты его возбуждаешь. Вот почему он так возбужденно себя ведет и обращает на тебя столько внимания, но он знает, что другие смотрят, – заканчивет Дриньон и делает глоток «Микелоба»; поднимаясь, рука остается под прямым углом, но без затекшего или машинного вида. Чувствуется точность и экономия движений. Мередит Рэнд замечала это и на работе, когда потягивалась и оглядывалась, устраивая себе что-то вроде перерыва, и видела, как Дриньон сидит за тинглом, вынимает скобки и раскладывает разные формы по разным стопкам. Осанка у него очень хорошая, но не кажется неестественной или оцепенелой. Он похож на человека, у которого никогда не болят спина и шея. Сейчас он сидит с озадаченным или задумчивым видом.

– Похоже, страх и возбуждение тесно связаны.

– Но Тен Эйк и Наджент такие же, когда весь стол разбушуется, – говорит Рэнд.

Дриньон кивает, обозначая, что спрашивала она не совсем об этом. Впрочем, это не назвать нетерпением.

– Но у меня впечатление, что в приватном разговоре с тобой, тет-а-тет, он уже почувствует страх как настоящий страх. Ему не понравится это осознавать. Или чувствовать. Он даже не поймет, чего боится. Он будет как на иголках, в недоумении, а это уже не выставишь возбуждением. Думаю, если бы ты сказала, что он тебе интересен, он бы не знал, что ответить. Не знал, что от него ожидается. Думаю, Бобу было бы очень неловко.

Дриньон недолго смотрит прямо на нее. Его лицо, чуть маслянистое, обычно лоснится во флуоресценции Инспекций, но меньше – в непрямом свете из окна, чей оттенок обозначает, что в небе собрались тучи, хотя это только впечатление Мередит Рэнд, и то не вполне осознанное.

– А ты наблюдательный, – говорит Мередит Рэнд.

– Я не знаю, прав ли, – отвечает Дриньон. – Не думаю, что у меня хватает непосредственных наблюдений или фактических обстоятельств для обоснования. Это догадка. Но мне почему-то кажется, он может даже расплакаться.

Лицо у Мередит Рэнд вдруг чуть ли не буквально сияет от удовольствия. Она барабанит по столу пальцами.

– Думаю, ты прав.

– Почему-то об этом неприятно думать.

– Думаю, он свалится со стула и убежит в слезах, истерически размахивая руками.

– На этот счет ничего сказать не могу, – говорит Дриньон. – Только знаю, что ты его недолюбливаешь. Знаю, что тебе с ним некомфортно.

Дриньон сидит лицом к окнам «Мейбейера», Мередит Рэнд – к задней части, где коридор, уголок для дартса и декоративная коллекция разных формальных или деловых шляп, приклеенных полями к лакированной доске на стене. Она наклоняется вперед, словно хочет положить подбородок на костяшки одной ладони, хотя заметно, что на самом деле вес подбородка и черепа на них не опирается; это скорее поза, чем попытка устроиться поудобнее.

– Но тогда если я говорю, что мне интересен ты, какая у тебя внутренняя реакция?

– Это комплимент. Это любезность, но в то же время приглашение продолжить тет-а-тет. Перейти на более личный или откровенный разговор.

Рэнд взмахивает той рукой то ли в нетерпении, то ли в согласии.

– Но, как у нас говорят на Оценке, как ты себя чувствуешь?

– Что ж, – говорит Шейн Дриньон, – думаю, от такого выражения интереса человеку приятно. При условии, что сказавший не хочет предложить некомфортный уровень близости.

– Тебе некомфортно?

Дриньон снова ненадолго замолкает, но при этом не движется и его выражение не меняется. И вроде бы снова тот кратчайший миг отсутствия или ухода в себя. Рэнд приходит на ум оптический ридер, который очень быстро и эффективно сканирует стопку перфокарт; в Дриньоне чувствуется какой-то фоновый незвуковой гул.