– Прошу прощения? – сказал я, и мы уставились друг на друга над соответствующими деревянной и аляповато-синей поверхностями и через метр-полтора флуоресцентно освещенного воздуха между нами, уже одинаково сложив перед собой руки и сплетя пальцы: взгляд младенца – люто нетерпеливый, в одной ноздре от дыхания появлялся и исчезал маленький бежевый сгусток слизи, глазки – без ресниц, орбит или доньев, губки – сложены, словно в размышлении, как поступить со мной дальше, пузырик в бутылочке сока медленно, вальяжно поднимался к поверхности, ее выдающийся сосок – бурый и блестящий от недавнего использования. И это мгновение зависло, столь безграничное и растянутое, причем позыву самому прочистить горло воспрепятствовал страх показаться дерзким, – и именно в этот как будто нескончаемый интервал ожидания я осознал, что уступаю младенцу, уважаю его, передаю ему полную власть и посему жду, терпеливо, в этом маленьком отцовском кабинете без теней, зная, что отныне я подчиняюсь этому устрашающему белому существу, впредь я – его инструмент или орудие.

<p>§ 36</p>

У любого полноценного человека есть амбиции, задачи, устремления, цели. Целью этого мальчика было прижаться губами к каждому квадратному дюйму своего тела.

Руки до плеч и большая часть ног ниже коленей – это детские игры. Зато после них уровень сложности вырастал с отвесностью прибрежного шельфа. Мальчик понял, как невообразимы преграды впереди. Ему было шесть лет.

Об изначальном анимусе, или «побудительной причине» желания мальчика прижаться губами к каждому квадратному сантиметру своего тела сказать почти нечего. Однажды он сидел дома с астмой, в дождливое и бесконечное утро, и, видимо, рассматривал промо-материалы отца. Некоторые в дальнейшем пережили пожар. Астма мальчика считалась врожденной.

Первой какой-то заметной акробатики потребовала область под латеральной лодыжкой и вокруг нее. (Тогда маленький мальчик называл латеральную лодыжку «прикольной шишкой на ноге».) Стратегия, как он понял, в том, чтобы расположиться на ковре на полу его спальни, и внутренняя сторона колена лежала на полу, а игра и ступня выпрямились настолько идеально перпендикулярно к бедру, насколько он тогда мог. Затем – как можно дальше наклониться в сторону, выгибаясь над лодыжкой и ступней, повернуться лицом вниз и силиться дотянуться губами (тогда его представление о вытянутых до упора губах было преувеличенной «трубочкой», символизировавшей в детских комиксах поцелуй) к части, которую он пометил мишенью, нарисованной растворимыми чернилами, и при этом дышать, невзирая на давление вывернутых ребер, растягиваясь однажды ранним утром все ближе и ближе, пока он не почувствовал тихий щелчок в верхней части спины и затем боль за гранью воображения где-то между лопаткой и позвоночником. Мальчик не заплакал и не закричал, а просто молча сидел в этой исковерканной позе, пока отец не поднялся к двери спальни из-за его отсутствия на завтраке. Из-за боли и итоговой диспнеи мальчик не ходил в школу больше месяца. Остается лишь гадать, что подумал о подобной травме у шестилетнего ребенка отец.

Мануальщица отца, доктор Кэти, смогла смягчить самые худшие первоначальные симптомы. Что важнее, доктор Кэти познакомила мальчика с концепцией позвоночника как микрокосма, с позвоночной гигиеной, отзеркаливанием позы и постепенностью при сгибании. От нее смутно пахло фенхелем, и она казалась совершенно открытой, располагающей и доброй. Ребенок лежал навзничь на высоком мягком столе, положив подбородок на подставку. Она двигала его головой – очень аккуратно, но казалось, что ее движения отдаются во всей спине. Ее руки были сильными и мягкими, и, когда она ощупывала спину, ему казалось, словно она задает ей вопросы и сама отвечает. На стене висели изометрические изображения человеческого позвоночника, мышц и нервных узлов, окружавших позвоночник или связанных с ним. Доктор Кэти научила мальчика упражнениям для ременной мышцы головы, длиннейшей мышцы и глубоких слоев нервов и мышц у позвонков Т2 и Т3, которые он и повредил. На шее у нее висели очки для чтения, и носила она зеленый свитер с пуговицами, словно целиком сделанный из пыльцы. Было видно, что она со всеми разговаривает одинаково. Она велела мальчику выполнять упражнения на растяжку каждый день и дисциплинированно не бросать эти восстановительные упражнения из-за скуки или снижения симптомологии. Она сказала, что его долгосрочная цель – не облегчение текущего дискомфорта, а неврологическая гигиена, здоровье, единство разума и тела, за что однажды он будет очень и очень благодарен. Отцу мальчика доктор Кэти выписала травяной релаксант.