Читаем Благодать полностью

Ни разу не дала она огню погаснуть. Хорошо освоилась с камнями, по временам сбивает себе вяхиря, забирается повыше за сорочьими яйцами, два на радость, одно на горе. Варит чай из звездчатки, ястребинки или корней одуванчика. Иногда съедает гриб. Смотрит, как тройка лебедей звучит в небе, плеск их громадных крыльев сипит печалью.

Держится сама по себе. Пес той старухи не возвращался, однако появляются на тропе и другие псы, а иногда и какой-нибудь прохожий. Увидела она семьи, живущие дикой стоянкой на северной стороне леса, спальпини, как пить дать, иногда среди деревьев отзвуки их разговоров, и она прячется и слушает их, а иногда подходит к их стоянке просто послушать, сидит до прихода ночи, тела их развеиваются во тьму.

Ей снится, будто она та мертвая женщина, что жить ей теперь тут до конца ее дней и ее более юная ипостась обнаружит ее тело, что такова ее странная кара. Обрезает себе волосы и разглядывает свое лицо в осколке зеркала, видит, как углубились ее черты, ты теперь выглядишь как какая-то парняга-женщина. Держит зеркало к небу. Видит, что уже почти лето.

Она разматывает слух, словно веревку. Вот мужской голос доносится по тропе, а вот приглушенный смех, согласно ухает птица, а затем слышен второй мужской голос. Бесшумно выпрямляется она, выпускает топорик, бросается бегом к лесу, садится на корточки за кустом остролиста. Тени сквозь заросли обретают очертания двух мужчин. Высокий обряжен с головы до пят в черное, как священник, да только не священник он, думает она, поскольку шляпа на нем как у мирянина. Второй хмурится, под мышкой какая-то книга или реестр. Тяжелый кулак стучит в дверь. На дереве рядом с ней возится и громко курлычет вяхирь, словно пробужденный этими людьми, и теперь вот кричит им: смотрите!

Она смотрит на птицу с видом а-ну-заткнись.

Колли шепчет, ту птицу можно сшибить камнем, вот как она близко.

Цыц.

Давай ее убьем.

Она думает, у меня от слушанья того и гляди уши отвалятся. Что эти люди увидят? Топорик в траве да струйку дыма из дыры в крыше. Может, это сборщики ренты. Мужской голос выкрикивает вопросительное эй, в голосе том слышно нечто чужестранное. Вдруг взлетает камень, и она наблюдает, как птица падает сквозь ветви, ужас замедленности. Как падает она в куст и принимается дергаться и биться. Попал! говорит Колли. Высокий мужчина подходит к лачуге сбоку. Выкрикивает громкое эй.

Она затаивает дыханье, хотя Колли говорит, не дышать на таком расстоянии столь же без толку, как закрывать глаза.

Она смотрит, как эти двое уходят, но продолжает прислушиваться к ним, смотрит, как тьма наползает на дом, беспокоится о том, что огонь может прогореть. Те ушли совершенно точно, говорит Колли. Она влезает в куст и забирает дохлого голубя. Говорит Колли, почему от тебя вечно одни хлопоты? Как думаешь, те двое вернутся?

Колли говорит, кто знает, что они себе подумают, когда увидят, что ты живешь в доме той ведьмы, – решат, что ты ее убила.

Всю ночь она не спит, гоняет по кругу мысль. Как ты это объяснишь? Тебя повесят в городе. Вот что они с тобой сделают.

Во сне она – дитя без возраста, пытается говорить с Сарой, мать присутствует и вместе с тем нет, затем в сон проникает звук щеколды, и она чувствует тень, как та заходит в дом, тень нависает над ней, устрашающий голос, какого она ждала, ловит себя на том, что поднимается, будто из воды, в сумятицу комнаты, и видит того высокого мужчину, он стоит над ней. Ум ее вопит о побеге, но рука крепко держит ее за локоть. Мужчина говорит, полно, полно. Мы пришли тебе помочь.

Она смаргивает, прикидывает, собирается ли он ее убить. Дверь нараспашку, дневной свет обтекает очертанье второго человека.

Нож, думает она. Где я оставила нож?

Дылда говорит, тощеват, но выглядит ладно. Впрочем, для работы уродился. Хорошенько отмыть бы его, но не всем ли им оно на пользу.

Она видит в полусвете, что лицо Дылды перекошено, изъязвлено давней хворью, слышит мехи большой груди, второй человек, у двери, кашляет в платок. Дылда тыкает ее и дергает, будто он лекарь, а может, так оно и есть, думает она, она бросает взгляд на подоконник, где лежит нож. Дылда встает и идет к окошку, словно услышал ее мысль. Локтем протирает стекло.

Где остальные, гасур? Ан вуль кланн ар бих лят? Ка вуль до вамы агус дади?[39]

Язык у нее заплетается во внезапной спешке мыслей. Она слышит их, свои мысли, если б собирался меня выволочь наружу, уже выволок бы. Человек принимается осматриваться, подбирает котелок, смотрит в него. Это что за птица? Похожа на…

Она ждет, чтобы ей задали тот самый вопрос: что случилось со старухой? Дотянуться до ножа – две секунды, не больше.

Дылда повертывается к двери. Что с вами такое, мистер Уоллес? Боитесь войти?

Она смотрит, как мистер Уоллес помахивает платком. Святые и вся их милость, доктор Чарлз. Тут жуть какой запах. Будто что-то…

Ну же. Вряд ли хуже того, что мы повидали утром.

Она слышит свой голос, они все ушли, хозяин. Собирают в лесу. Осталась только мама, сэр, и малыши. Я слежу за домом.