Грейс кивает. Дай дернуть.

Он улыбается. Я знал, ты во вкус войдешь.

Она видит, что в небе все учтено. Северо-восток кровоподтечен, как щека у Колли, но остальное небо, словно ладная ткань, чистое и белое, а солнечный свет обещает тепло. Грейс кажется, что ей слышен звук, с каким ум Колли вырабатывает план. Когда он прикидывает что-нибудь, брови у него немножко сведены. Но предлагает он в итоге только загадку. Что всегда в пути, да остается на месте, при постели, да спать на ней не может, при рте, да никогда ничего не ест?

Фу, Колли. Эта старая.

За деревьями она видит излучину реки. Прикидывает, на какого зверя похожа река в этой ее беспокойной шкуре, глянцевитой и бурой. Колли вдруг срывается бежать, и Грейс видит овцу рядом, словно та все время двигалась с ними безмолвным сопровождением, слушала их беседу, ждала, чтоб ее выловили. Грейс видит, что овца застряла в зарослях ежевики. Бежит туда, не успев даже задуматься. Берег реки низко сходит к воде, покрыт осокой и лиственной прелью. Колли протягивает к овце палку, тыкает, пока палка не запутывается в шерсти, принимается тянуть зверя к себе. Превращается в рыбаря, щеки надуты, пыхтит, тянясь к воде, кричит на овцу – ну давай же, ну! – и Грейс тоже принимается кричать, и оба они орут в овечьи глухие уши. И тут, словно волею своей они этого добились, туша выпрастывается и остается прицепленной к палке, вниз по течению больше не уходит. Колли вопит от удовлетворения. Пучещекий он, даже просто держа ее, сил, чтоб притянуть тушу к себе, у него нету. Она добавляет ему своей силы, но палка гнется, словно того и гляди сломается, и Колли ревет, найди еще палку!

Она видит, что он весь целиком, до последней унции, держит овцу, выгнут серпом.

Удержать могу, говорит. Но, к бесам, шевелись.

Она бежит, и в уме у нее потрескивает от суматохи и возбуждения. Что угодно пойдет в дело, но на берегу ничего, кроме утесника. Купа деревьев поодаль, и она бежит к ним, слышит, как Колли выкликает, у овцы голова подымается! Она орет через плечо, иду. Но нет. Под высокими деревьями земля мешанина гнили, и Грейс ничего добыть там не может. Хватается за какую-то палку, но та мягка от тлена, деревья эти кажутся Грейс стайкой старух, что наблюдают за ними, сварливолицые. Едва-едва по-над рекой слышит, как ревет Колли. Овца, орет он. Овца подымает голову! Овца прямо на меня смотрит!

Вглубь рощи. Грейс порхает глазами, крыльями летучих мышей, спеша увидеть все. Как деревья глушат рев реки так, что слышны Грейс только ее мысли. Всего одну палку бы. Просто дайте мне одну палку. Думает о дивных-пука, что прячут от нее всё, о том, как вечно они шалят. Она с ними торгуется, но почва не отдает ничего толкового. Грейс теперь понимает, что их добыча будет потеряна. Что Колли на нее разозлится и дуться будет всю дорогу до Блэкмаунтин. Она разворачивается и возвращается к реке бегом, рев ее, когда Грейс вырывается из гущи дерев, трубный рокот некоего громадного зверя. То, что охватывает ее, ощущается даже прежде, чем она успевает это ухватить, словно перемена воздуха перед великой непогодой. Чувство слышимо, подобно шепоту. Как воздух переменился, поскольку что-то не так, – к реке бежит она, однако растерянность навстречу ей, не помнит она этой части берега – выбежала не в том месте, бо нигде ни следа Колли, и где ж овца? Грейс осматривает берег в обе стороны, но Колли нет, и вот тут ее настигает – точная суть того, что́ это, произошедшего только что, и она принимается выкликать его имя, кричит на реку, стоит беспомощно у берега, где замерла развороченная прель листвы, и вот тут понимает она, что́ случилось, видит рубец в глине, какой оставил башмак Колли, скользящий в бурую воду, в реку, которая не отражает ничего, кроме себя. И вот тогда-то видит она палку Колли, та плавает в глубине ежевичных зарослей, а рядом с палкой овца, та лыбится ей безглазою черной головою.

<p>II. Парнишка по имени Тим</p>

Ее поднимают с валунов. Нет в ней теперь никакой воли отбиваться от этого старика, от его запаха, пока несет он ее, морского рассола и псов, чувствует, как укладывают ее на сырую плетенку, дрожит, укрытая его пальто. От неба ей виден клобук, надернутый низко, пока везут ее на веслах через устье. Старик – глаза блестящие, борода. Не изволь беспокоиться, мужичонок. Вот свезло-то тебе, что Чарли тебя нашел, а? Моря плеск у нее в ушах, плюх весел. Взглядывая вверх, видит эти руки на веслах, здоровенные, костяшки красны, кулаками к ней, словно в томной игре пьяного буйства. Промеж кряхтеньем лодочник сам себе насвистывает. Ничего теперь не по воле, а только то, что алчет темноты того, что под, и вниз она сползает, в низ, вдруг чувствует, как ее подняли, вскинули к нему на плечо, понесли к дому, рядом скачет пес. Слышит птичий щебет старухи. Чарли говорит ей, скорей, Тереза, я нашел этого мальчонку, он чуть не утоп в заливе, лежал возле устья реки. Все равно что охапка травы морской на камнях. Ты глянь, какого он цвету. Скорей давай одеяло наше. Легонький такой, легонький что перышко у меня на руках.