Читаем Блабериды полностью

В опадающем солнечном свете зелень воспалилась слабым оранжевым. Стадо коров выглядело набором пластмассовых фигурок, которые невидимый игрок в шахматы попеременно двигал вперед. Кроны деревьев налились объемом. Солнце било почти в спину, и картинка в зеркалах заднего вида мерцала, как утренний сон.

Должно быть, грустно жить в таких декорациях и осознавать, что их нутро отравлено непонятным ядом.

Я проехал указатель на Ключи, и километра через два остановился, убрав машину как можно глубже от дороги, почти на самый косогор. «Заря» должна находиться метрах в пятистах за полоской леса. Тень от машины разлеглась вдоль пыльной обочины. Графитовая дорога уходила почти по прямой. Она повторяла складки холмов, но сохраняла прямолинейность. Воздух над капотом дрожал. Оглушительно молотил вентилятор. От поля жарило. Кузнечики и какие-то зудящие жуки ждали момента, пока затихнет вентилятор. Их скрип и шорох поднялся над травой. Он начинался где-то вдалеке, пролетал мимо и отзывался эхом вдали. Голос поля носился над ним, как мятежный дух.

Я заглушил двигатель.

Был ли со мной Скрипка? Что бы он сказал бы, увидев такое распутство? Нет, Скрипки не было. Его не существовало. Я был в пятистах метрах от «Зари» и не чувствовал страха.

Я прошёл вдоль обочины вперед и назад. Ветер приносил запах травы и разогретого автомобиля. Со стороны Филино на горизонте показалась машина, и прозудела мимо, окатив меня жаркой волной. Я поймал взгляд водителя в светлой кепке. Красные фонари помчались к вершине, за которой был поворот на Ключи.

На противоположном конце дороги я заметил тропинку, перебежал дорогу, спустился вниз по склону и зашел в душный лес, который укрывал «Зарю» от любопытных взглядов. Сухие ветки у дороги пахли жарой, но внутри лес оказался сырым и комариным.

Скоро стало прозрачнее. Я гадал, кто и для чего прокладывает подобные тропинки: грибники или сами охранники.

Мысль об охранниках заставила меня остановиться. Поколебавшись, я повернул обратно, размазывая по щекам комариную грязь, которая оставалась от свирепого полчища.

Я вернулся к машине, сунул руку в карман, но не обнаружил ключа. Я проверил задние карманы и огляделся.

Машина стояла открытой. Я забрался внутрь и проверил замок зажигания. Ключа не было. Я проверил кармашки и бардачок, сдвинул сиденье и оглядел пол, обошёл машину кругом, посмотрел вдоль обочины.

У меня была патологическая неспособность распознавать вещи. Если Оля ставила тюбик зубной пасты вертикально, я переставал видеть его среди флакончиков и кричал: «Где?». Оля орала в ответ: «У тебя под носом, блин!». Она прилетала в ванную и раздраженно тыкала в нужный тюбик. Я готов был поклясться, что до её прихода тюбика не было.

Я посидел в душной машине, стараясь поймать волну безмятежности, а потом вернулся к поискам. Заглянул под машину и проверил асфальт вокруг. Ещё раз вывернул карманы и прохлопал джинсы. Заглянул на заднее сиденье и в багажник.

Снова усевшись в кресло, я закрыл глаза и попытался представить момент, когда вынимал ключ из замка. Щёлк. Что я сделал потом? Потом я вышел из машины, хлопнул дверью и машинально сунул ключ в карман. Это движение было автоматическим. Значит, ключ выпал где-то в лесу.

Я перешёл дорогу, постоял некоторое время на обочине, стараясь осмотреть машину ещё раз, а затем спустился вниз и медленно пошёл по тропе, изредка приседая, чтобы проверить землю у корней. Комары кидались, как бешеные псы. Я никогда не встречал настолько диких комаров, которые кусают тебя с лёта.

Дойдя до места, где лес казался редким, я огляделся, лупя по щекам и шее уже без разбора. Тропинка уходила дальше.

Меня посетила нелепая мысль, что если дойти до конца тропинки, ключ найдётся сам собой. Эта мысль была отчетливой, как предчувствия у игрока в покер.

Скоро я вышел на свободное пространство. Впереди была стена молодого соснового леса — вероятно, финальный рубеж маскировки «Зари». Лес рос хаотично, но прямота и одинаковость сосен выдавали искусственную посадку.

Я прошёл через клин неровной поляны и скоро оказался на ещёе одной тропинке. Сосны стали толще. На одной из них я увидел нечто, что принял сначала за дятла, но когда зашёл спереди, вздрогнул — мне померещилось мёртвое существо крупнее белки, прибитое к дереву. Шкура свисала лохмотьями.

Сосна с её мертвым обитателем стояла в стороне от тропы. Я огляделся и наметил путь для отступления. Существо не шевелилось. Я сделал шаг. Потом ещё один. Никакого движения.

Подойдя ближе, я разобрал находку. Дурак. Зря испугался.

Это был сложенный из початков кукурузы человечек. Кукурузную наготу прикрывали тряпки, сползавшие с бёдер и плеч. Кожица початков практически высохла и обнажила зернистую, коричневую плоть, словно покрытую твердым лаком. У человека было лицо. Два темных глаза криво смотрели в даль. Нос из ветки был, как положено, длинным. Огромная красная улыбка, казалась, парила сама по себе, как у Чеширского кота. Кукурузные руки и ноги были прибиты к стволу крупными гвоздями.

Плод больного веселья. Чья-то диковатая шутка.