Читаем Блабериды полностью

— Коллеги, у нас всё готово к так называемому техническому запуску. Давайте пройдём к пульту управления.

Пультом управления оказалась небольшая комната на втором этаже бассейна, которая через балкон соединялась с его помещением. С балкона были хорошо видны обе горки. Около комнаты на тесной площадке уже стояли Большаков, Ферзев и Силагелаев. Остальная свита осталась где-то внизу. Журналисты столпились на лестнице, операторы протискивались вверх со штативами и сердились, что при такой тесноте ничего толком не снять. Сам пульт напомнил мне о детской мечте стать водителем троллейбуса: лес длинных рычажков так и манил что-нибудь переключить, объявив мысленно: «Осторожно, двери закрываются». На стене были три большие кнопки с надписями НС-1, НС-2, НС-3.

Большаков с Ферзевым несколько секунд предлагали друг другу ножницы для разрезания ленточки, которая висела поперек дверного проема, как кладбищенская цепочка. Решили, что резать будет мэр Большаков.

Показав журналистам кусок ленты, он прошел в комнату управления и сказал:

— Ну что? Поехали?

Большаков прижал ладонью кнопку-грибок с надписью НС-3.

Ничего не произошло. Через головы я видел лишь край его рукава. Ропот спустился по цепочке журналистов. Аня принялась кому-то звонить и попросила всех спуститься вниз.

Вдоль бассейна забегал усатый мужчина в синем комбинезоне с оборванной лямкой, отдаленно напоминавший Супер-Марио. Пока журналисты вяло паслись около бассейна, Супер-Марио взлетал по лестнице к пульту и обратно. Голос его раскатывался по бассейну:

— Тринадцатая! Фазу проверь! Кабель, значит, проверь.

Наконец по бассейну разлилось гудение, вода слегка задрожала, а из раструба фиолетовой горки полился прозрачный поток.

Супер-Марио выключил насосы и минут через пятнадцать Большаков снова сказал:

— Ну что? Поехали?

Он хорошо представлял, как должен смотреться и звучать в кадре. Фраза была сказана с той же интонацией, что и в первый раз.

Заработали насосы, полилась вода, Большаков выбрался из тесной каморки и, стоя у перил балкона, сказал:

— Теперь вот дети смогут купаться, даже если погоды не будет.

Он смотрел на противоположную стену бассейна и казалось, что он смотрит на океан.

Потом был пресс-подход. Большаков, Ферзев и Силагелаев стояли в опасной близости у края бассейна на фоне горок. Фиолетово-оранжевый свет придавал лицам спикеров загадочный оттенок. Они снова говорили об упадке и подъеме Тимина, об инвестициях и социальной ответственности. Всех тиминцев пригласили на торжественное открытие 1 июля.

Закончилось всё почти внезапно. Спикеры, исчерпав ресурс слов, рассосались. Журналисты начали шумное брожение, защелкали штативы, Аня подняла вверх свою оранжевую папку и повела собравшихся в здание заводской столовой, которая находилась наискосок от бассейна. С журналистами она была уже на «ты», а предвкушение обеда делало настроение особенно игривым.

В столовой были накрыты столы, стояла водка и недорогой коньяк. Скоро началось традиционное расслоение журналистского общества на тех, кто приехал на автобусе областной администрации, и тех, кто за рулем. Аня сновала между журналистами, раздавала визитки и флешки с фотографиями.

— Коллеги! Если вам понадобятся ещё фотографии или компьютерные макеты, напишите мне.

Коллеги дружно кивали. Оператор с громким голосом тянул вверх очередную рюмку, к которой тянулась ещё одна рука с рюмкой, так что оба напоминали памятник «Рабочий и крестьянка». Оператор горланил:

— Ну! За социальную ответственность!

Аквапарк обсуждали недолго. Скоро завели разговор, кто где был и кто с кем знаком.

Аня подошла и ко мне:

— Вы там, пожалуйста, не обращайте внимание на мелкие недоделки, просто, знаете, в такой суете готовились, что даже не всё успели.

— Конечно, — кивнул я. Кто же мне даст обратить на это внимание.

Я сунул флешку и визитку в карман джинсов и поблагодарил Аню за труды.

Скоро журналисты уговорили её выпить, а оператор потом долго орал «Горько!». Через полчаса его вывели из столовой и усадили в автобус, где он порывался сесть за руль.

— Жарко сегодня, — заметила Аня, глаза которой уже блестели усталостью. — Немножко развезло. Бывает.

Я попрощался с ней и поехал обратно по улицам Тимина с жёлтыми домами в лепнине, нижний этаж которых портили вывески магазинов. На выезде из города разбитая грузовиками дорога стреляла по днищу машины мелкими камешками. Над рощей висело облако карьерной пыли.

* * *

Глаза слезились от кондиционера. Перед одной из развязок я заметил указатель на Филино, и мне почему-то захотелось проехать мимо «Зари», хотя это и давало крюк в двадцать километров.

Но я ошибся. Дорога от съезда с федеральной трассы до Ключей бессовестно петляла и шла через мелкие селения с ограничением скорости, поэтому до поворота на закрытый поселок я добрался в полвосьмого вечера.