Читаем Блабериды полностью

О любой трагедии честный журналист должен писать так, будто в ней погиб его близкий. Тогда он не станет рисовать увлекательные комиксы о том, как всё произошла. Тогда он научится молчать.

Вечером Алик разослал письмо с благодарностью всем, кто активно освещал тему, включая меня.

«Несмотря на некоторые косяки, отработали хорошо, мы получили отличный трафик и рост доходов от контекстной рекламы. Жжём дальше».

Под вечер мне позвонили с незнакомого московского номера и пригласили на ток-шоу, посвященного трагедии на улице Коммунаров и Третьей Телевизионной. Женский голос был вежлив и азартен.

— У нас будет много интересных гостей, но хотелось бы, конечно, очевидца событий…

— Я не видел самого взрыва, — сказал я.

— А вы расскажите подробности о том, что происходило после трагедии.

— Суета была. Больше ничего. По телевизору всё показали.

— Да, и ещё мы отдельным блоком обсудим вопрос, как предотвратить подобные трагедии в будущем, — переливался голос так, словно я уже согласился. — Там вы выскажите своё мнение, как, по-вашему, нужно бороться со взрывами бытового газа, может быть, установкой газоанализаторов или переводом домов на электрические плиты…

— Я не эксперт в этой области.

— Я понимаю, у нас приглашены разбирающиеся в вопросе люди, но также интересно мнение простых граждан, общественников, журналистов…

— Я понял. Я не смогу.

— Жаль, но, может быть, вы подумаете…

— Нет, извините.

* * *

У каждой редакции есть своей городской сумасшедший. Серьезные издания отбиваются от таких персонажей и стараются распознать их на ранних стадиях общения, но Михаил Яковлевич всё же протоптал к нам дорожку.

Под вечер того суматошного вторника, когда половина редакции занималась взрывом бытового газа, а я исподтишка читал о воздействии радиации на человека, Михаил Яковлевич возник в центре ньюсрума с неизменной сумой через плечо.

Ему было лет под семьдесят, густые волосы поседели, а глаза постоянно слезились; не грустно, а как будто от дикого хохота.

Когда-то Михаил Яковлевич был метростроевцем, поэтому в редакции время от времени использовали его комментарии, представляя строительным экспертом. В строительстве он действительно разбирался.

В тот день, подозреваю, он пришёл высказаться о взрыве бытового газа.

Михаил Яковлевич был человеком неравнодушным и даже слишком, и строительные дела его давным-давно уже утомили, поэтому, поговорив пять минут о недостатках монолитных строений, он перескакивал на какие-нибудь истории, всегда замешанные на хитрости властей и засекреченных фактах, настолько сенсационных, что их никогда не удавалось ни подтвердить, ни опровергнуть.

Один раз он застал меня врасплох историей, как его давний друг, профессор университета, сделал установку, которая делает бензин из любого углеводородного сырья, включая бытовой мусор. Он показал мне видео, на котором косноязычный лысый человек в очках рассказывал принцип работы установки, похожей на модель космического аппарата. Из установки в самом деле текла прозрачная жидкость. Михаил Яковлевич уговорил меня съездить и убедиться лично.

В подвальном помещении института стоял аппарат, в жерло которого изобретатель загружал мусор и через несколько минут предлагал понюхать и зажечь получившую жидкость, которая пахла бензином и горела. Изобретатель не раскрывал подробности технологии, опасаясь утечки секретов нефтяным компаниям.

Но потом я заметил, как он подливает в один из бачков установки жидкость, которая тоже пахла бензином. Изобретатель не смутился и даже рассердился на мою глупость. Он заявил, что бензин нужен в качестве катализатора реакции, и что на выходе получается больше топлива, чем заливается бачок.

— Примерно на два процента больше, — сказал он, и заметив мою усмешку, закоробился. — Это на электронных весах измерено! Я вижу, вы далеки от техники. Здесь дело не в количестве, а в самом принципе, который делает возможным получение бензина из мусора.

Были у Михаила Яковлевича и другие идеи, например, он долго убеждал меня что падение Тунгусского метеорита — никакое не падение, а следствие экспериментов Николы Тесла по беспроводной передаче энергии. Ещё была у него интересная теория насчет занесения жизни на Землю с Марса, где когда-то (а, возможно, и до сих пор) живёт более развитая цивилизация.

— Неандертальцы были дикими людьми, обезьянами, — доказывал он. — А откуда взялись кроманьонцы, наши предки? Из неоткуда. Р-раз и появились. Вот думайте.

Один раз я наорал на Михаила Яковлевича по телефону, когда он раскритиковал мою безобидную статью о местном сотовом операторе. С его точки зрения, вышки сотовой связи устанавливал не упомянутый мной оператор, а ФСБ для передачи высокочастотных сигналов, которые подавляют волю абонента и вызывают у него психические отклонения. В тот день я был в плохом настроении. Сотовая компания замучила правками текста от бессонного московского офиса, и Михаил Яковлевич со своей теорией заговора попал под горячую руку.