Это сообщение вызвало недоумение. Давным-давно я слышал о зловещем чеченце Селимхане, наводившем страх и панику на царских чиновников. Но то было в далёкие времена. А тут, в наше время, на сороковом году советской власти — и банда!

К счастью, учения тогда прошли спокойно, без инцидентов.

Меж тем в ближайшие селения — Самашки, Шали, Серноводск — возвращались из Казахстана некогда выселенные коренные жители. До нас доходили слухи о конфликтах с теми, кто занял их дома, но в конечном счёте всё завершилось мирным путём.

И мы, армейцы, пребывали с местными жителями в мире. Порой они доставляли в лагерь продукты из личных хозяйств, а в воскресные дни наши жены выезжали на базар в станицу Ассиновскую.

Мне помнится одна из встреч в доме горца. Случилось так, что молодой солдат-водитель проезжал по селению в дождь и сбил телёнка из проходившего улицей стада. В тот же день мы с командиром 32-го полка направились к пострадавшему хозяину.

Его дом располагался на каменным забором в глубине двора. Мы постучали в дверь. Нам открыли. В большой комнате у печи, в дальнем углу, хлопотали две женщины. Тут же находился и молодой хозяин в отутюженных брюках и белой сорочке. Как оказалось, это был младший сын хозяина. Узнав о цели нашего прихода, он объявил, что отца нет, но тот должен скоро прийти. Усадил нас за стол, сам сел напротив. Женщины молча начали ставить на стол тарелки и блюда с угощением. Возник и графин с хмельным.

Не успели мы приняться за трапезу, как появился старший брат. Младший тут же уступил ему место, покинул стол и встал у стены.

Не прошло и четверти часа, как в комнату вошёл сам хозяин: седовласый, с холодным взглядом человек лет шестидесяти. Старший сын поспешно занял место рядом с братом.

Уладив утреннюю неприятность, мы перешли к разговору о разных делах, однако не решались перейти к событиям тех лет, когда чеченцев выселяли из родных мест. Хозяин начал первым:

— Нанесли нам тогда обиду. Несправедливо выселили в Казахстан. В народе всегда бывают подлецы, они и сейчас ими остаются. Дурного человека скоро не исправишь. Но нельзя его вину перекладывать на народ. Без России нам не прожить, мы с ней — единое целое. Как и России без нас нельзя.

В беседе хозяин дважды наполнял стопки, обходя себя.

   — Нет-нет! Только с вами, — запротестовали мы.

   — Не могу, болит. — Он приложил руку к сердцу. — Не просите.

Но тут к полной нашей неожиданности к столу подошла седовласая женщина, орудовавшая у печи. Она взяла графин и молча наполнила третью стопку. Старик укоризненно посмотрел на неё, покачал головой, но потянулся к стопке: не посмел уронить в глазах женщины мужское достоинство.

Ныне Ичкерия переживает трудное время, кипят страсти, идёт открытая борьба за неведомую правоту требований, пускается в ход оружие. Сообщения из республики напоминают фронтовые сводки. Воздух раскрепощения кое-кого опьянил, экстремистские круги выдвинули требования неограниченной самостоятельности.

А мне в вихре лозунгов и шумливых возгласов слышатся спокойные слова старого рассудительного чеченца: «Без России нам не прожить, мы с ней — единое целое. Как и России без нас нельзя».

Фейерверкер Лев Толстой

Весной 1851 года в родовое поместье графа Толстого Ясную Поляну приехал старший из сыновей — Николай. Он служил на Кавказе, имел воинский чин артиллерийского подпоручика, его батарея размещалась в казачьей станице Старогладковской, находившейся в низовье Терека, в 70 вёрстах от крепости Кизляр.

Его рассказы о далёком малоизвестном Кавказе, дикой природе, боевых схватках с чеченцами вызвали у двадцатидвухлетнего Льва непреодолимое желание отправиться туда и самому испытать то, что видел и пережил брат. Никакие уговоры родных отказаться от этой затеи не возымели действия.

— Ну и упрямый же ты, братец! — сдался Николай. — Ладно! Собирайся!

В середине мая они выехали из Москвы в Казань, чтобы оттуда плыть по Волге до Саратова. Там пересели с парохода на баржу и добрались до Астрахани. Дальше на почтовых перекладных прикатили к крепости Кизляр, где находился штаб 20-й артиллерийской бригады. В станицу Старогладковскую братья попали в конце мая, на сороковой день долгого пути.

Молодого Льва обмануло ожидание красот и романтики дикого края. Терек был быстрым, но до невозможности мутным, вместо ожидаемых заоблачных гор простиралась степная равнина, дома затаившейся в низине станицы были бедными, неказисты, и — зной да пыль. Лишь в ясные Дни с невысоких песчаных холмов виднелась во всю ширь горизонта снежная гряда далёкого и манящего хребта Кавказа.

Зато всё сильней становилось желание быть там, где подстерегала опасность схватки с местными повстанцами. Толстого не привлекала и офицерская компания с обязательным вином и картами. Развлечением была только охота.

Вскоре, а точнее 26 июня, батарею подняли по тревоге среди ночи, и командир капитан Хилковский объявил, что предстоит поход за реку Джалка и отряд поведёт сам генерал-майор Барятинский. Он начальствовал над левым флангом боевой Кавказской линии.