Но, просматривая следующую анкету, я думала о том, как папа читал со мной перед сном «Гарри Поттера», а мама, прислонившись к дверному косяку, смеялась, когда он говорил за всех героев разными голосами.

И вот последнюю пару месяцев мы с Калебом читаем историю за историей, но я пока не делилась с ним ни своей историей, ни тем, насколько наши с ним истории схожи. Этот наш с ним час – побег Калеба из реальности. Это время для волшебников и колдунов, мышей и шпионов. Время, когда сироты, живущие на страницах книг, становятся героями.

Сегодня Калеб вытаскивает из рюкзака «Паутину Шарлотты».

– Это одна из моих самых любимых книг, – говорю я ему. – Ты уже знаешь, о чем она?

Он качает головой.

– Тебе понравится, – обещаю я, и тут до меня доходит, что это книга не только о говорящих свинках и пауках, но и о смерти. Хотя после пережитого Калебом мыслей и разговоров о смерти ему никак не избежать.

Мы открываем первую страницу, и он ставит палец у первой строчки.

– «А куда это папа идет с топором?» – читает Калеб и поднимает на меня взгляд из-под черных ресниц.

– Отлично прочитал, – хвалю я его, кивая, чтобы он продолжал.

– Зачем ему топор? – испуганно шепчет Калеб.

– Все будет хорошо, – успокаиваю я его. Потому что так и будет. По крайней мере, какое-то время.

Мы продолжаем читать, и оба с облегчением выдыхаем, когда Ферн удается убедить отца не убивать маленького поросенка. А слова мистера Арабла о том, что он дает поросят только тем, кто рано встает, даже вызывают у Калеба улыбку.

– «Вот Ферн встала с рассветом, – читает он медленно, водя пальцем по странице, – пытаясь спасти мир от…» – Калеб останавливается и наклоняется, чтобы поближе взглянуть на слово.

– Несправедливости, – тихо произношу я, набираясь душевных сил, поскольку знаю, какой следующий вопрос задаст Калеб.

– Что это слово значит?

– Что-то неправильное, нечестное.

Голова Калеба опущена, но он, задумавшись, ерзает на стуле. Мне хочется сказать ему, что я его понимаю; что боль никогда не отпустит, но однажды ему все же станет легче; что с течением времени и в окружении правильных людей рана будет по-прежнему гореть, но ее жар будет затухать и усиливаться, как радиосигнал, и Калеб научится жить в периодах между этими жгучими вспышками.

Но я ничего не говорю. Поскольку мои слова не дойдут до него. Пока не дойдут. Я знаю это, так как то же самое пытались когда-то донести до меня. Поэтому я молчу, наблюдая за тем, как он обдумывает услышанное.

Сделав выводы, переворачивает страницу.

Потом мы сидим с ним на ступеньках библиотеки в ожидании его приемной мамы. Калеб видит ее машину, машет мне на прощание и, зажав книгу под мышкой, сбегает со ступенек вниз.

– Увидимся на следующей неделе, – кричу я ему вслед.

Они уезжают, но я не двигаюсь с места. Так и сижу на ступеньках, пока не начинается дождь. Есть в этом дожде что-то трепетно-нежное – легкий ветерок подхватывает его капли, и они колышутся прозрачной завесой. Воздух полон им. Он пахнет землей и весной, и я вдыхаю его полной грудью, слушая неустанный шелест капель по асфальту.

Вынув из сумки мобильный, обнаруживаю голосовое сообщение от Сойера. Он спрашивает, не хочу ли я сегодня вечером прогуляться с ним. От Тедди – ничего. Значит, либо общение с отцом проходит очень хорошо, либо очень плохо.

Я встаю и спускаюсь по скользким от дождя ступеням. Внизу поворачиваю налево, к дому. Но стоит мне свернуть, как у библиотеки останавливается автобус. Его лобовое стекло со скрипом очищают «дворники». Автобус идет в сторону дома Тедди. Я забираюсь в него, не давая себе времени передумать.

29

У дома Тедди маячат три фотографа. Они провожают меня взглядами, когда я спешу под дождем к подъезду. У меня нет зонта, и, к счастью, кто-то распахивает дверь прямо передо мной. Я вхожу в подъезд и стряхиваю с флисовой кофты воду. Подошва кроссовок поскрипывает на застеленном линолеумом полу. Взбегаю по лестнице к квартире номер 11 и, как всегда, стучу три раза. Но когда дверь открывается, на пороге стоит не Тедди. А его отец.

От неожиданности я молчу, таращась на него. Я не видела Чарли Макэвоя шесть лет, но он постарел лет на двадцать. Подбородок покрыт седой щетиной, лицо испещрено глубокими морщинами. К моему удивлению, на нем дорогой на вид костюм с галстуком, а не джинсы со старой фланелевой рубашкой, которые уже стали его униформой.

– Алекс? – улыбается он.

– Элис.

– Прости. – Чарли придерживает для меня дверь. – Давно не виделись.

Тедди сидит на диване в гостиной. Наши взгляды встречаются, и он широко улыбается мне. В его руках маленькая собачка-робот, которую он, похоже, показывал отцу. Тедди прям как малыш в Рождество.

– Привет, – говорит он. – Я не знал, что ты придешь.

– Ты не отвечал на мои звонки.

– Прости, – снова извиняется Чарли. – Мы тут немного увлеклись.

Я скидываю промокшие кроссовки, осматриваю квартиру и возвращаю взгляд к Тедди:

– Где твоя мама?

– В магазине, – отвечает он, возясь с пультом управления роботом.