Читаем Безумие толпы полностью

– Хорошо, – вздохнул Бовуар. – Но если все же имеет… Скажем, у Эбигейл есть подозрения насчет Дебби, но ничего убедительного. А все эти упоминания Эбби Марии доводят ее до белого каления. Она решает выяснить отношения с Дебби. – Поскольку ему явно не удалось убедить Изабель, он обратился к Гамашу, который внимательно слушал. – Эбигейл выходит на улицу, – продолжил Жан Ги, – и, когда почетный ректор возвращается в дом, ставит вопрос ребром. Требует от Дебби правды касательно Марии. И Дебби признается. Вероятно, она чувствовала, что это неизбежно. С того самого часа, как Эбигейл вручила ей фотографию.

Жан Ги говорил, а Арману вдруг представилось, что он стоит в снегу у тропинки. В темноте. В лесу. Видит этих двух женщин, видит фейерверк в небе, видит детей у костра, выписывающих искрами бенгальских огней свои имена.

Он наблюдает, как Робинсон требует от Дебби, чтобы та сказала ей правду, и та признается в преступлении. Она, может, даже испытывает облегчение от того, что сбросила эту гору с плеч.

Она раскаивается? Просит прощения?

Или ни то ни другое.

– Если Дебби и в самом деле убила Марию, – сказал Гамаш, – то, по моему мнению, она была уверена, что тем самым оказывает Эбигейл услугу. Дает ей возможность учиться в Оксфорде, воплотить свою мечту в жизнь. Может быть, она даже убедила себя, что оказала услугу Марии. Но она ошибалась. Эбигейл любила сестру. Достаточно посмотреть на фотографию, чтобы убедиться в этом. – Он взял снимок в руки, вгляделся в него еще раз. – Я думаю, поэтому она его и заперла. Не потому, что чувствовала свою вину и не могла смотреть на Марию, а потому, что не хотела видеть сестринской любви.

– Нам остается только доказать это, – произнес Бовуар.

– Не спеши, – нахмурился Гамаш. – Тут есть проблема.

«И не одна», – подумала Лакост, но сдержалась и промолчала.

– Я прокатился по той лыжне, – пояснил Гамаш, – и нигде не увидел подходящей деревяшки – не лежат они там.

– Это же лес, patron, – сказал Бовуар. – Там деревья повсюду. А деревья – они из дерева.

– Merci, Жан Ги. Но Дебби убили не деревом, не бревном. И даже не веткой. Тем более упавшие деревья и ветки были завалены снегом. Нет, по словам коронера, Дебби ударили поленом для костра, расколотым под определенным углом. – Гамаш обеими руками изобразил клин.

– И где Эбигейл могла взять такое полено? – спросила Изабель.

– Вот именно.

Бовуар задумался на мгновение.

– В гостиной у камина их целая куча. И у костра тоже. Проблема в том, что в обоих местах было довольно многолюдно. Уж кто-нибудь да заметил бы, что Эбигейл Робинсон взяла полено и направилась с ним куда-то.

– Есть еще одно место, – вспомнила Изабель. – В библиотеке. Там тоже камин. А народу никого.

– Это означает, что убийца вышел из дому не с пустыми руками, – сказал Жан Ги. – Следовательно, убийство было предумышленным. Никто не ходит гулять с поленом.

– Не то чтобы умысел был дальним, – хмыкнул Гамаш, – но я согласен, что внезапная вспышка гнева тут ни при чем. Убийца подошел к Дебби подготовленный, а то и уже решившийся на убийство. – Он повернулся к Изабель. – Кто-то в это время заходил в библиотеку один.

Лакост припомнила допросы, проведенные после убийства.

– Винсент Жильбер.

– Да, – кивнул Гамаш. – Он говорил, что искал там тишины и покоя.

– Возможно, Жильбер заметил женскую фигуру, проходящую мимо дверей, принял ее за Эбигейл и увидел в этом свой шанс, – предположила Изабель. – Он взял полено, направился за ней в лес и убил ее. Только оказалось, что это Дебби Шнайдер. Так вы говорите, что теперь подозреваете Винсента Жильбера?

– Я говорю только то, что говорил все время. Мы должны проверить каждого. А это возвращает меня к тому, что я хотел показать вам двоим.

Он разбудил свой ноутбук, и на экране опять появился Пол Робинсон. Профессор в костюме с галстуком-бабочкой гордо, чуть ли не комично позировал перед стендовым докладом с собственной работой. На его лице отражалось преувеличенное удовольствие, как у шоумена в парке аттракционов.

– Мы это уже видели, patron, – сказала Изабель. – Фотография, сделанная за неделю до смерти Марии.

– Да, но вы обратили внимание, что у него за спиной? – Гамаш увеличил изображение.

Лакост и Бовуар склонились к экрану. На стендовом докладе виднелись графики, на которых сравнивались разные статистические исследования.

Изабель выпрямилась, спросила у Гамаша:

– Это шутка?

Верхний график доказывал, что существует прямая корреляция между потреблением моцареллы на душу населения и числом присвоенных докторских степеней в области гражданского строительства.

– Но шутка это не моя, если ты об этом говоришь, – сказал Гамаш.

На следующем графике выводилась корреляция между числом тех, кто утонул на рыбалке, и количеством браков, заключенных в Кентукки.

Лакост и Бовуар переглянулись.

– Но это же нелепица какая-то, – хмыкнул Бовуар. – Бессмыслица.

– Вот именно, – кивнул Гамаш. – Это ложные корреляции, как видно из заголовка стендового доклада. И я готов поспорить, что у Пола Робинсона был соавтор. Тот, кто сделал этот снимок. Думаю, это была Колетт Роберж.